и неправильно выполняешь это обещание.
Надо было остановиться, ведь любое слово могло обернуться против меня. Заставить его сомневаться, что я успокоилась и более не помышляю о побеге. На память о прошлой попытке на руке Вергена, у основания большого пальца, остались следы моих зубов. «Собака бешеная», – неоднократно потом повторял муж, глядя на отметину, которая так и не сошла полностью.
– Как умею, дорогая, – цинично улыбнулся муж в полумрак. – Как умею, так и опекаю. И, знаешь, имеется и ещё один приятный плюс вот в этом, – он постучал пальцами по своему запястью, которое обвивал брачный браслет. – Больше сочувствия алхимику и зельевару, чья прекрасная молодая супруга неизлечимо больна. Некоторые щедрее платят.
Меня затошнило. Понимала, очень хорошо понимала, что Верген пытался уязвить, уколоть побольнее за недавнюю холодность и отвращение, но вязкий ком сам собой встал в горле.
– Я могу идти? – я очень старалась, чтобы голос не подвёл.
– Не надо было отказываться от коньяка, – поморщился муж. – Иди, раз уж так невмоготу. Не проспи только. Я пришлю служанку разбудить тебя.
Я чувствовала на себе его тянущий взгляд, пока поспешно одевалась и затягивала пояс халата. Вышла с прямой спиной, не оглянувшись.
Моя комната была второй от лестницы; в тускло освещённом коридоре я едва не налетела на Ализарду.
– Ой.
– Дэри? Ты что тут… Откуда ты идёшь?
– А ты?
На Лиз был длинный плотный халат, роскошные светлые локоны заплетены в свободную косу.
– Спускалась в библиотеку за книгой, не спится, хотела почитать перед…Ласточка, что с тобой? На тебе лица нет! Ты где была?
– Лиз, не шуми, пожалуйста.
Ализарда подхватила меня под локоть, довела до моей двери, но и там не оставила, прошла следом в спальню. Бросила книжку на консоль возле двери.
– Дэри, не молчи! Всё в порядке?
Совсем нет. Я бездумно скользила взглядом по мебели, не зная, куда упасть, в кресло или на постель. Больше всего хотелось в ванную, но сначала надо выпроводить тётю. Тётя же никак не унималась, смотрела огромными тревожными глазами, очень быстро сообразила, с какой стороны я шла к себе, и глаза полыхнули яростью.
– Это называется, вы не живёте вместе?!
Я с отвращением запустила пальцы в спутанные пряди, подёргала, схватила со столика расчёску.
– Я завтра же с ним поговорю! – возмутилась Ализарда.
– О правах одного супруга на другого? – едко осведомилась я.
Тётя зашипела сквозь стиснутые зубы, сжала маленькие изящные кулачки, но уже в следующее мгновение обняла меня и успокаивающе погладила по спине.
– Спасибо тебе. За неравнодушие, участие. Но пока я не могу ничего изменить.
– Мне очень стыдно, что я так мало помогаю тебе, – пробормотала она. – Нет, ну какая сволочь!.. Ласточка, хочешь, я останусь сегодня с тобой?
– Не нужно, Лиз. Отдыхай. Мне… Я правда в порядке.
Возмущение и участие Ализарды немножко согревало, пусть и не избавило от липкой тошноты с привкусом табачного дыма. Кое-как отправив тётю спать, сама я в эту ночь в объятия сна так и не попала. Умылась холодной водой, долго лежала в кровати, окружённая темнотой, но сон так и не пришёл.
Утро началось с перепалки. Верген, как и обещал, прислал ту конопатую девчонку разбудить меня, а едва она удалилась, убедившись, что госпожа встала, из-за двери раздался какой-то шум и обрывки реплик. Я замерла, прислушиваясь, но разобрала только, что голоса принадлежали моему мужу и тёте. Неужто впрямь ругаться бросилась, ненормальная?.. Я быстро оделась, едва высидела, пока служанка укладывала волосы, и выскочила в коридор. Мимо проплыл Уэлт, слегка кивнув в мою сторону. Я заглянула к Ализарде, нашла её возле окна с закрытыми портьерами. Она вяло улыбнулась.
– Пыталась вправить твоему муженьку мозги, – вместо приветствия сообщила тётя.
– Успешно?
У неё нервно дрогнули уголки губ.
– Знаю, что бесполезно, но не смогла смолчать. Прости меня, ласточка. Идём завтракать?
Выпила я только травяного чая. Лиз уговаривала поесть, укоризненно качала головой, но мне кусок в горло не лез. Верген в столовую не явился, чему я была только рада. Вот бы и к Конрину съездить самой, без сопровождения. Или с Ализардой. Пустые надежды. Тёте велено было дожидаться нас дома, а она не с каждым распоряжением Вергена спорила, хватало благоразумия.
Часы показывали почти девять, я ждала внизу, а обычно пунктуальный муж не спешил спускаться. Стиснув зубы и придерживая край юбки, я преодолела лестницу и завернула в его кабинет. Так и есть: Верген суетливо просматривал какие-то бумаги за столом, там же на маленьком круглом подносе стояла бутылка и стакан с остатками светлой прозрачной жидкости. Муж поднял на меня сумрачный тёмный взгляд.
– Готова?
Я подошла ближе, косо глядя на открытую бутылку.
– Твоя несносная родственница отчитала меня как мальца неразумного, – перехватил мой взгляд Верген. – Ради тебя только и терплю. Успокоиться надо было. А ты как? Волнуешься?
У меня были ледяные руки. Несмотря ни на что, какое-то предвкушение охватило и меня, ожидание чуда, надежды на которое ночью я не ощущала нисколько.
– Куда мы едем? – поинтересовалась я.
Среди бумаг я разглядела бланк банковского чека с парящим орлом и солнцем. Надо же, кто-то выписывает моему мужу чеки Первого имперского банка. Проследив мой взгляд, Верген открыл ящик стола и смахнул в него часть бумаг.
– В гостевой дом за площадью, в Тихом переулке. Спускайся, я сейчас приду.
Карету подали почти к самому крыльцу. Верген, которому минутой ранее услужливый лакей помог облачиться в пальто и подал шапку, помог мне усесться на нагретое сиденье, расположился рядом. Я снова сдвинула в сторону шторку и выглянула в окно. На улице было морозно, холодный воздух так и норовил забраться под складки накидки, а здесь, в тесном нутре экипажа, меня обволакивало тепло. Я поспешно приложила к губам руку, пряча некстати сорвавшийся зевок.
