записи и просматривал прихваченную с собой книгу по зельеварению. Меня такое равнодушие устраивало полностью, отчасти примиряло с необходимостью делить одну комнату на двоих. На лакея муж больше не срывался.
К вечеру третьего дня, преодолев петляющую узкую дорогу, поднимающуюся от Бейгорлауна к воротам замка, измученные лошади вкатили карету во внутренний двор. Утром я через силу влила в себя снадобья и чувствовала себя разбитой и обессиленной, из кареты шагнула с огромным облегчением, подставляя лицо холодному ветру.
– Капюшон накинь, – пробурчал муж.
Жаль, что мы вернулись вечером: это означало, что он заночует в Бейгор-Хейле. Я осматривала двор, ближайшие деревья, поднимала взгляд в небо, но оно было пустым и никаких птиц не сидело на голых ветвях. Почему-то подумала, что сычик вылетит встречать. Встречать выбежала запыхавшаяся экономка, доложила, что у Руты уже готов ужин, в комнате хозяина постель застелили свежим бельём, а камин натоплен. При этих словах у меня внутри всё сжалось: сейчас не к месту исполнительная Яола скажет, что подготовить мою спальню не было возможности, так как я оставила её запертой.
Верген небрежно кивнул экономке и начал подниматься по лестнице на второй этаж, следом за ним на ступеньки шагнул Уэлт.
– А мою комнату я просила не трогать, – чуть улыбнулась Яоле я, очень надеясь, что улыбка не вышла жалкой и подозрительной.
– Любите нос морозить – ваше право, дэйна Гертана, – пожала плечами экономка. – Я не заходила, как просили.
Я незаметно выдохнула, но сердце никак не успокаивалось. Знала, что за пару-тройку часов в облике человека Рене не успел бы замёрзнуть: я оставила ему тёплые вещи, разрешила пользоваться одеялами, в ванной в его распоряжении были нагревающие воду камни, но волнение не проходило. Всё ли с ним было в порядке в дни моего отсутствия?..
Спальня встретила меня темнотой и стылым воздухом; над камином загорелся светильник, ещё один зажёгся возле кровати. Я подождала, пока лакей мужа втащит в комнату мой саквояж, поблагодарила и заперла дверь, велев передать Вергену, что устала с дороги и ужинать не буду. Прикрыла отверстие в окне, хотя моего пернатого товарища в клетке не было, проверила в первую очередь: на этот случай Рене стучал в окно, я всегда слышала и впускала. Кольнуло разочарованием: я ждала, с самого утра ждала той минуты, когда можно будет погладить пёстрые пёрышки и поделиться своими мыслями и впечатлениями от поездки в Риагат. В дверь робко поскреблись, пришлось открыть и впустить Мейду.
– Дэйн Верген велел вам отдыхать, но ещё велел принести лёгкий ужин, на случай, если вы голодны. Рута собрала вам всего понемногу. И вот тут горячий травяной чай, а тут мёд.
– Спасибо, Мейда.
Но она ушла не сразу, сначала растопила камин, а я осторожно проверила постель, отодвинув в сторону полог, но нет, сыча не было и там. Надеюсь, скоро вернётся, увидит свет в моих окнах и прилетит. И в то же время боялась: Верген оставался в замке, а отселять Рене в другое помещение незаметно я бы сейчас не смогла. Нехорошо этого хотеть, но хорошо бы, чтобы день превращения вельвинда в человека был не сегодня! Пусть Верген уедет.
Я сделала несколько глотков чая с мёдом, споро разобрала вещи, отложила в сторону сладости, приготовила себе воду для купания, а сама то и дело подходила к окну, выглядывала в сгустившуюся темноту. Птиц не возвращался, я успела быстро вымыться и окончательно согрелась, вместо тёплого халата натянула домашнее платье. Вздрогнула от стука в дверь, заставила себя открыть её. Переодевшийся ко сну муж смерил меня пристальным взглядом, поинтересовался самочувствием.
– Всё хорошо, – не стала врать я. – Только устала, дорога была утомительной.
– Ну, отдыхай, птичка, – великодушно согласился Верген. – Проводишь нас утром. Мы выезжаем в семь.
Я скупо кивнула. Ради такого дела я встану и в пять.
– Рене, – шёпотом позвала я, вернувшись к тёмному окну. – Где тебя носит?
Почему-то остро не хотелось отправляться спать, не дождавшись возвращения сычика. И с той стороны окна я услышала негромкий стук. Плеснуло горячей радостью; я поспешно открыла небольшое отверстие, и в него тут же просунулось маленькое птичье тельце. Сыч впорхнул в комнату, заметался вокруг меня, но не спешил садиться на протянутую руку. В конце концов опустился на подлокотник кресла, склонил голову вбок и уставился мне в лицо немигающими жёлтыми глазищами.
– Где ты был так долго? – тихо спросила я.
Вместо ответа птичий силуэт подёрнулся рябью, а в следующее мгновение его стало ломать. Охнув, я поспешно бросилась к ящику комода за одеждой. Всё-таки сегодня.
– Можно поворачиваться, – хрипло разрешил Рене.
Растрёпанные тёмные пряди лезли ему в глаза, лицо, и без того острое и худое, казалось ещё более осунувшимся, дедовы вещи висели на нём мешком.
– Как всё прошло? – сразу спросил птиц и встал мне навстречу.
Я молча подошла к нему вплотную, обхватила за пояс и уткнулась лицом в шерстяную жилетку, наброшенную поверх рубахи. Крепко зажмурилась. Рене сразу же протянул руки и крепко обнял в ответ. Руки на моей спине слегка подрагивали.
Глава 11.3
Я стояла так, не считая убегающих минут, а вельвинд не торопил, тихонько поглаживал по плечам и спине и сопел в макушку.
– Лиро, ну что ты… Всё хорошо? Я места себе не находил. Представил, что целителю удалось победить твою болезнь и ты осталась там, выздоравливать и набираться сил… И что тебе больше не нужно жить здесь, что твой старикан понял, что ты заслуживаешь другого отношения… Ррох ползучий, я столько всего передумал!
Он крепко стиснул меня в руках.
– Знаешь, – проговорила я в жилетку. – Мне кажется, исцеление ничего не изменило бы в моём образе жизни. Мужу я в Риагате не нужна, он там вполне неплохо устроился.
– Неизвестность и ожидание измучили, – признался птиц. – Если бы ты не вернулась сегодня, утром я сам
