Адальберт Шамиссо был знаком со стихотворениями Гейне и любил их. Ему захотелось сблизиться с молодым поэтом, и теперь к этому представился случай. Оживленные беседы между ними касались различных предметов.
Шамиссо расспрашивал Гарри о его литературных и жизненных замыслах, а Гейне с интересом и волнением слушал бесконечные рассказы Шамиссо о кругосветном путешествии, совершенном им в 1815-1818 годах на русском судне "Рюрик". Лицо Шамиссо становилось воодушевленным, длинные волосы небрежно спадали на плечи, румянец разгорался на щеках, - и рассказчик с пылом говорил о неведомой для Гарри стране, о России, где он побывал, о русской литературе и русском языке, который хорошо изучил.
Много новых и сильных впечатлений увлекло Гарри, но он должен был торопиться обратно в Геттинген.
На обратном пути дилижанс стоял в Магдебурге лишь полчаса. Это было на рассвете, и Иммерман, верно, спал крепким сном, не подозревая, что совсем недалеко, на почтовой станции, бьется любящее его сердце Гейне. На этот раз свидание не состоялось, и Гарри огорченно проехал через город, в котором он недавно пережил четыре увлекательных дня.
В Геттингене Гейне узнал глубоко трагическую весть: в Миссолунгах, в Греции, погиб великий английский поэт Байрон, любимейший из литературных современников Гейне.
24 мая 1824 года Гейне написал в Люнебург Рудольфу Христиани: "...мне сообщили, что мои кузен, лорд Байрон, умер в Миссолунгах. И это великое сердце перестало биться! Оно было великое, и оно было сердце, а не мелкая яичная скорлупка чувств. Да, этот человек был велик, он в муках открывал новые миры, он по-прометеевски презирал жалких людей и их богов, еще более жалких, и слава его имени достигла и снеговых гор Фуле и жгучих песков Леванта... Не скоро мы увидим равного ему. Я велел объявить траур повсюду..."
Берлинскому другу Мозсру он сообщил: "Смерть Байрона меня потрясла. Он был единственным человеком, которого я ощущал как родного, и во многом мы, вероятно, были схожи. Шути над этим сколько хочешь...
С Байроном я всегда обходился свободно, как с равным себе соратником. С Шекспиром я совсем не могу общаться запросто, - я слишком чувствую, что я ему не ровня.
Он всесильный министр, а я только надворный советник, и мне кажется, что он в любую минуту может меня сместить".
ВСТРЕЧА
Старый слуга с пышными седыми бакенами стоял в палисаднике перед домом и сосредоточенно чистил сюртук. Он легко проводил щеткой по сукну кофейного цвета, бережно снимал волосок с рукава и вдруг начинал ожесточенно тереть то место, на котором замечал пятнышко.
Было раннее утро, солнце ласково согревало землю, и не верилось, что уже октябрь - до того было тепло и не похоже на осень.
Слуга продолжал производить свою операцию, не обращая внимания на окружающий мир. Он был полон сознания собственного достоинства.
Неподалеку от дома стоял молодой человек с рюкзаком за спиной. Он держал в тонких, нежных, как у женщины, руках легкую трость. Одет молодой человек был очень тщательно, хоть и небогато. Легкий ветерок развевал шелковый шарф на его шее. Довольно длинный темно-зеленый сюртук сидел на нем не без элегантности.
У него были мягкие черты лица, а из-под шапки, сдвинутой на макушку, весело прооивались вьющиеся светлокаштановые волосы. Слабый румянен играл на лице, отражавшем не то озабоченность, не то растерянность.
Наконец, отважившись, незнакомец приблизился к палисаднику. Слуга продолжал свою работу, не обращая внимания на чужого человека. Он закончил чистку сюртука, бережно поправил красную ленточку в петлице, ловко перебросил господское платье через руку и приготовился уйти в дом. Тут-то его и окликнул незнакомец:
- Простите меня, не вы ли слуга его превосходительства?
Да, - ответил тот. - Чем могу служить? - И это он сказал тоном, каким, несомненно, говорил его барин, когда был чем-то недоволен или расстроен.
- Я просил бы вас - и, надеюсь, это не будет вам в тягость передать его превосходительству это письмо.
Слуга искоса посмотрел на молодого человека. Тот был, видимо, взволнован. Он сунул в руку слуге серебряную монету и белый широкий конверт.
- Будете ждать ответа? - уже менее сурово сказал слуга. - Его превосходительство еще только встают.
- Нет... Я лучше приду завтра поутру.
- Ну хорошо, - согласился слуга.
Медленной, степенной походкой он поднялся по ступенькам крыльца и толкнул тяжелую входную дверь.
Она открылась и тотчас же захлопнулась за ним.
Молодой человек еще несколько мгновений постоял перед домом на тротуаре.
Так вот где он живет, этот великий немец, к которому совершает паломничество чуть ли не весь цивилизованный мир... Будет ли он принят завтра? Бог весть...
И тотчас же озабоченность сошла с лица молодого человека. Саркастическая улыбка заиграла на его губах.
Он поправил рюкзак, взмахнул тросточкой и быстро удалился, напевая песенку.
...Два маленьких окна скупо освещали длинную, узкую комнату. Посреди стоял простой овальный стол дубового дерева, заваленный книгами и бумагами. Несколько поодаль, у стены, находился другой стол, грушевого дерева, а над ним тянулись полки, уставленные книгами.
У стены налево, опираясь на высокую конторку, плотный, несколько грузный старик перебирал утреннюю почту, старательно разглядывая каждый конверт и каждый пакет и раскладывая корреспонденцию по отдельным кучкам.
У входа в рабочий кабинет стоил слуга.
- Это все, что получено сегодня? - спросил хозяин.
- Ах, я совсем запамятовал! Один молодой человек просил передать вам это письмо.
Хозяин взял письмо и движением руки дал понять слуге, что он больше в нем не нуждается. Затем он вскрыл конверт и быстро пробежал короткое послание:
"Ваше превосходительство!
Прошу Вас о счастье предстать перед Вами на несколько мгновений. Я не буду Вам в тягость, я лишь поцелую Вашу руку и уйду. Зовусь я Г. Гейне, родом из Рейнской области, с недавних пор проживаю в Гсттингене, а до этого несколько лет провел в Берлине, где встречался со многими Вашими старыми знакомыми и почитателями (с покойным Вольфом, Фарнгагенами и др.), и с каждым днем все крепче любил Вас. Я тоже поэт и три гола назад имел смелость послать Вам свои "Стихотворения", а полтора года назад"Трагедии" вместе с "Лирическим интермеццо". Кроме того, я болен и поэтому совершаю трехнедельное путешествие но Гарцу, и на Брокене я был охвачен желанием совершить в честь Гёте паломничество в Веймар. Я явился сюда как паломник в полном смысле этого слова, пешком и в запыленной одежде.
В ожидании исполнения моей просьбы, остаюсь с обожанием и преданностью
Г. Гейне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
