Дверь в приемную отворилась. Величавая фигура Гёте медленно двигалась ему навстречу.
Гейне застыл перед ним. Он увидел высокий лоб, изрезанный морщинами, правильные черты греческого профиля, великолепную голову. И вместе с тем было что-то пугающее в его величии.
Гёте пригласил гостя сесть и сам опустился в кресло.
Разговор завязывался медленно.
Гёте говорил с молодым поэтом с грациозной снисходительностью. Он припомнил, что покойный его друг Вольф сообщал ему о Гейне, даже упомянул о том, что это болезненный молодой человек.
Это несколько растрогало Гейне; он почувствовал человеческое беспокойство поэта, в котором видел вечного бога Юпитера.
"Не заговорить ли с ним по-гречески? - подумал Гейне и тут же саркастически пресек свою мысль: - Гёте, очевидно, понимает и по-немецки".
И Гейне неожиданно для себя самого сказал, что сливы по дороге между Йеной и Веймаром очень вкусны.
Гёте улыбнулся.
Как часто в бессонные ночи Гейне думал о том, сколько высокого и глубокомысленного он сказал бы Гёте, если бы ему пришлось встретиться с ним! А теперь...
Разговор коснулся поэзии. Гёте не знал стихов Гейне, он не читал их; книжки, присланные поэтом, очевидно, погибли, затерялись па полках обширной библиотеки.
Гёте спросил:
- Чем вы занимаетесь теперь?
Я хочу написать "Фауста".
Гёте раздражил ответ молодого поэта, и неожиданно резко он сказал:
- Других дел в Веймаре у вас нет, господин Гейне?
Гейне торопливо ответил:
- Лишь только я переступлю порог дома вашего превосходительства, все мои дела в Веймаре окончатся.
Он быстро откланялся и удалился.
Тысячи мыслей теснились в голове Гейне, когда он очутился на улице.
Он с ясностью почувствовал, насколько натура Гёте противоположна его натуре. Вот он только что видел перед собой этого старца, на которого время уже наложило разрушительные следы. Но Гёте-по природе легкий, жизнерадостный-человек, для которого самое высшеенаслаждение жизнью.
А Гейне? Разве он не любит жизнь и жизненные радости? Ведь его обычный взгляд на жизнь почти совпадает с гётевскими воззрениями.
Да, это так. Но для Гёте жизнь, ее сохранение, ее украшение-все чисто практическое-является самым важным. А он, студент Гарри из Дюссельдорфа, очень мало ценит жизнь и мог бы смело отдать ее за идею. Он уже достаточно жил в мире гамбургских торгашей, для того чтобы ему все "практическое" опротивело.
Гарри Гейне медленно шел по улице. Он думал, он старался разобраться в тех чувствах, которые пробудила в нем встреча с Гёте.
Прощание вышло несколько резким. Может быть, не надо было говорить о "Фаусте"? Зачем было злить старика? Пусть живет своей эгоистически удойной жизнью, среди гипсовых слепков и античных статуй... Гарри на это не способен. Он энтузиаст, преданный идее до самопожертвования, склонный к жертвенному подвигу.
Больше в Веймаре делать нечего... Сегодня же Гарри покинет этот город муз. Но его долго будет мучить, больше чем головные боли, великий вопрос: кто живет полнее и счастливее - энтузиаст, одержимый идеей даже в тот миг, когда он за идею отдает свою жизнь, или его превосходительство господин фон Гёте за все свое многолетнее существование?
В этот день Гёте занес в свой дневник, по обычаю, лаконично:
"2 октября 1821.
Гейне из Геттингена".
ДОКТОР ПРАВ
Осенью 1824 года, после путешествия по Гарцу, Гейне принялся приводить в порядок свои впечатления. Молодой студент с рюкзаком за спиной исходил пешком многие города Северной Германии-Эйслебен, Галле, Иону, Веймар, Готту, Эйзенах и Кассель. Горный массив Гарца с его вершиной Брокеп, прославленной в немецких народных сказаниях и в "Фаусте" Гёте, пленил Гейне своей живописностью. Он полюбил величественную суровую природу гор и хвойных лесов, он увидел простых людей-дровосеков и рудокопов, живших естественной трудовой жизнью. Он противопоставил сердечным и добропорядочным обитателям Гарца вылощенных и бессердечных горожан из светского общества, кичившихся своей "цивилизацией":
Фраки черные, чулочки,
Белоснежные манжеты,
Только речи и объятья
Жарким сердцем не согреты.
Сердцем, бьющимся блаженно
В ожиданье высшей пели
Ваши лживые печали
Мне до смерти надоели.
Ухожу от вас я в горы,
Где живут простые люди,
Где привольно веет ветер.
Где дышать свободней будет.
Ухожу от вас я в горы,
Где шумит густые ели,
Где журчат ключи и птицы
Вьются в облачной купели.
Вы, прилизанные дамы,
Вы, лощеные мужчины.
Как смешны мне будут сверху
Ваши гладкие долины!
Этими строками открывалась своеобразная книга "Путешествие по Гарцу", где содержалась ядовитая сатира на геттингенскую бесплодную ученость и жалкий педантизм бездарных профессоров, а наряду с этим - лирические описания природы и привлекательного в своей простоте быта жителей Гарца. В путевой дневник вошло много мелькнувших перед путешественником образов, случайных встреч-студентов, бродячих подмастерьев, туристов, горных мастеров, трактирных хозяев и служанок на постоялом дворе. Бытовые сцены кутежа пьяных буршей сменяются фантастическими снами, имеющими вполне определенное философское значение. Гейне рисует то забавную церемонию геттингснских юристов, справляющих культ богини правосудия Фемиды, то показывает призрак умершего философа Саула Ашера, утверждающего, что призраки не существуют. В этом первом большом прозаическом произведении Гейне столько юмора и сатиры на всю современную ему Германию, что оно сыграло роль разоблачительного документа. Не в рассуждениях, а в живых образах поэт осмеял отвратительные стороны феодально-дворянского общества. Сообщая друзьям о "Путешествии по Гарцу", которое должно было составить первый том "Путевых картин", Гейне предвидел, что он найдет многих друзей-читателей, но и столкнется с сопротивлением врагов.
Гейне написал "Путешествие по Гарцу" необычайно быстро - в каких-нибудь шесть недель. Он работал с большим подъемом и был захвачен своими мыслями.
Множество планов еще таилось в его голове: он писал историческую повесть "Бахарахский раввин"; он принялся за мемуары, где хотел рассказать не только о событиях из личной жизни, но и о своей многозначительной эпохе.
Одно тяготило поэта и мешало отдаться литературе до конца: он был обязан сдать экзамены и получить степень доктора прав. Наконец 3 мая 1825 года студиозус Гарри Гейне из Дюссельдорфа выдержал испытания, а вскоре и защитил диплом. Это была сложная процедура: Гейне защищал пять тезисов на латинском языке. Напыщенносерьезные профессора следили за ученым диспутом студентов-выпускников. Профессор Гуго, несмотря на реакционность взглядов, симпатизировал живому и находчивому студенту из Дюссельдорфа. Он не был большим любителем поэзии, но знал, что Гейне пишет стихи. Это дало ему повод сказать в заключительной речи, что Гейне, подобно Гёте, не только юрист, но и поэт. Гарри было лестно услышать такое сравнение с великим Гёте, но еще приятнее чувствовать, что он навсегда расстается с зубрежкой пандектов и другой юридической премудрости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
