выползаю из гравитационного колодца планеты и огибаю её по большой дуге.
Путь свободен!
Прыжок!
Корабль шёл по курсу и руки привычно выполняли необходимые действия. Мыслями я был далеко – с Аришей, точнее с тем обломом, который мы получили найдя её.
Александер оказался на высоте. И он и его связи. Сидя в камере, куда нас запихнули после произошедшего в кабинете Тода, он сумел найти общий язык со своим охранником. Уж не знаю как, но вышел он из камеры имея нового друга. Этот друг и сообщил нам, что со Станции, под охраной, отправили пару девушек, одна из которых была бывшей Инквизиторшей. От него Александер получил контакт на следующее звено в цепи наших поисков – на пилота, который вёз Аришу в ссылку. С Бродяжкой было сложнее – её транспортировку поручили пилоту из отряда Карателей, а эти парни разговорчивостью не отличались. Но бывший интендант, хотя – почему бывший? Общаясь с ним я понял, что интендантство это состояние души и вот просто невозможно вот так взять и перестать быть хомяком. Короче – он умудрился через свои связи среди зав складами получить информацию об отгрузке большой партии научного оборудования в одну из тюрем, расположенную вне обитаемого космоса. Дальше получить информацию, что именно туда прибыл черный корабль из известного отряда, было делом техники. Так что место, где томилась Бродяжка у нас было.
Пилот, везший разжалованную Инквизиторшу, особо замкнутым не был. Секретным его тот рейс не был и он с чистой совестью, в обмен на несколько кружек пива, выложил нам конечный пункт своего маршрута. Нужно ли говорить, что мы сразу же устремились туда.
Скажу честно – не самое приятное местечко. Ледяной шарик с бедной атмосферой. Кислорода там едва-едва, что бы не сдохнуть сразу. Встретиться с ней нам разрешили без особых проблем. Вот только местом встречи определили некое подобие беседки, вырезанной из ледяных глыб. Не спорю – смотрелось это строение красиво. Если смотреть на него из тёплой рубки корабля, с кружкой глинтвейна в руках.
Ариша пришла на встречу в каком-то рванье – поверх старого, засаленного комбез была накинута какая-то мешковина. Сапоги тоже не первой свежести – и это у неё, всегда стремящейся к идеальному состоянию своей формы!
– Ариш, – начал я: – может тебе комбез новый дать, Алекс сейчас сбегает, принесёт.
– Не надо, – она мотнула головой. – Я грешна и должна пройти испытание.
– Испытание? Отморозишь себе всё, какой чёртов придурок тебе такую епитимью назначил? Ты ж девка, тебе детей ржать?!
– Не богохульствуй. – Её голос быт тих и как-то мёртв.
– Так! – я протянул руку и взял её за рукав: – идём на корабль!
– Я не могу. Я согрешила и грех моя тяжёл. Я не распознала козни Врага рядом с собой.
– Это ты Бродяжку уже врагом называешь? Забыла, как вы наряды и купальники выбирали?
Её взгляд на миг изменился, стал прежним, живым, но тут же потух и снова от неё начало исходить равнодушие и обречённость.
– Алекс, – я кивнул стоящему рядом Александару, – я за ноги, ты руки придержи, потащили эту зомби на борт.
Он придвинулся, готовясь помочь мне, но она отступила на пару шагов и откинув рукав продемонстрировала нам широкий, блеснувший металлом, браслет.
– Не смейте! Я должна искупить свою вину!
– Дура! Какую вину, ты о чём?
– Ты всё верно делаешь, дочка. – Из-за её спины выдвинулись ещё две фигуры, одетые гораздо более прилично и по погоде – в комбезы с подогревом. Я пригляделся – пара тёток, далеко уже шагнувших за грань Бальзаковского возраста. Бабок – если говорить не политкорректно.
– Не слушай искушающих голосов, преодолей соблазны и очисти душу через страдания тела, – раскачиваясь в такт своим словам, заныла одна.
– Сейчас я вам страдания обеспечу! – Я придвинулся к ним, сжимая и поднимая над ними кулак.
– Не надо. – Ариша поникла головой. – Сёстры всё верно говорят. Уходите.
– Алекс, хватай её, сдурела девка! – Он придвинулся, но два лазерника, ловко выхваченные бабками, охладили наш пыл.
– Идите, мальчики, летите отсель, голубки, – почти ласково сказала одна из них, не прекращая выцеливать меня ниже пояса. – Дочка выбрала свой путь, летите отсель.
Ариша отвернулась и не прощаясь побрела в сторону жилых блоков. Я сплюнул на снег.
– А вот мусорить – некультурно, – заметила вторая и они начали пятиться, прикрывая Аришу со спины от нашего, возможного рывка.
– Слышь, бабуль, – окликнул я их, когда они отошли на десяток шагов. Одна из них опустила пистолет: – чего, сынок?
– Что ж ты злая такая, а?
– Вали отсюда, – напускная ласковость пропала и перед нами стояла злобная старая бабка.
– А поласковее?
– Вас, – она выплюнула следующее слово с ненавистью, – мужиков, кастрировать при рождении надо. Убирайтесь отсюда! – И она взмахнула стволом.
– Полетели, Алекс, – я повернулся к нему. – Не у всех климакс нормально проходит. У некоторых со сдвигом крыши.
– Вижу, – он согласно кивнул.
– Собьём при подлёте! Только попробуйте сюда сунуться! – Последнее слово осталось за старухой.
После взлёта Алекс подошёл ко мне:
– Не переживай. Вытащим. Я обязательно что-нибудь придумаю. Вот только, – он замолк.
– Что?
– Мозги ей промыли качественно. Как к нормальной жизни возвращать её думаешь.
– Может сама оклемается? Ну – со временем?
– Вряд ли. Скорее наоборот. Чувство вины и всё такое. Ещё и руки на себя наложит. Психолог нужен или… – он склонил голову набок и прищурился. – Ты с ней… ну… было у вас?
– Нет, – я почувствовал как краснею. – Не успел… и… не успели мы.
– Жаль. Это могло бы помочь. Затащил бы в койку и…
– Перестань, – я поморщился. – Что – другого варианта нет?
Алекс развёл руками:
– Это наиболее простой, быстрый и… хммм… приятный. Но можно и по другому.
– Как?
– Тут нужен хороший психолог, но есть риск – бывали случаи когда объект, после выхода из этого, сумеречного, ну того… к психологу.
– Чего того?
– Чего-чего, – передразнил меня он. – Влюблялся. Ну или начинал отеческие чувства, тьфу! Материнские в нашем случае. Испытывать.
– К кому испытывать? – затупил я.
– К врачу.
– И что делать?
– Откуда я знаю? Я что – доктор что ли? Буклет читал в своё время, пока в очереди сидел на флюорографии. Помню, что там советовали плавно выводить, положительными эмоциями. Вот например – она цветы любит?
– Да.
– Какие?
– Ээээ… не знаю.
Алекс осуждающе посмотрел на меня.
– А из еды что любит?
– Да всё она ест. Ела.
Он вздохнул:
– Про привычки, хобби тебя спрашивать тоже бесполезно. Ты про неё хоть что ни будь знаешь?
– Ну… я это… ну неразговорчивая она. Платья любит.
Он снова
