Хилден рассмеялся надо мной:
– Знаешь, отброс, твоя жизнь ничего не значит в сравнении с жизнью моего брата. Эх… Он был так молод, так талантлив, а теперь его завтра зароют у стены города. Что ты можешь мне сказать напоследок?
Сказать я мог многое. Например, посоветовать спросить у Домара: нужно ли было так жадничать, гнать обратно в лес отряд, у которого фиалы с алхимией показали дно? Боюсь, после этого сталь станет обжигающей и мне придётся убивать. Или пытаться это сделать, а затем вызывать Призрака.
– Ну! Чего молчишь?!
Кровь с шеи капнула на пол, расплываясь крошечной кляксой на досках прямо перед глазами.
– Простите меня, старший! Пощадите!
Меч перестал так давить на шею. Кажется, ответил я верно. Не будь у меня закалки тела, как бы хлестала сейчас кровь? А что ещё более важно, так это вопрос: зачем они вообще сюда пришли? Их прислал Домар?
– Просто пощадить? – удивился Хилден. – Не думаешь, жалкий отброс, что прощение нужно заслужить?
– Старший, расскажите, как я могу это сделать!
Я по‑прежнему упирался ладонями и головой в пол, но теперь родных заслонили чужие ноги: остальные стражники вошли в комнату. Один из них шагнул к сложенной из камешков башне, ударом снёс её до основания. Взгляд мой невольно заметался в поисках красного камня, но потом я напомнил себе, что это другая комната, а жетон Древних в моей.
Хилден хмыкнул:
– Ты же служишь в Павильоне. Неужели не понятно, что нужно бойцам в лесах?
– Старший?
– Зелья, идиот!
Заговорил Кирт:
– Я служу семье седьмой год, в Ясене уже третий, за это время в Павильоне сменилось десятка два слуг. Я точно знаю, что каждый из них воровал зелья.
– Я не ворую!
Ответ Кирта оказался полон насмешки:
– И как ты тогда собираешься заслужить прощение брата Хилдена? Проверьте!
Стражники только и ждали этого момента: тут же во все стороны полетели покрывала, одежда, на пол рухнули миски и кувшины с полки. Кто‑то тут же разбил каждый из них, проверяя не спрятано ли там что‑то. Болваны. Я усмехнулся, глядя на капли крови на полу. Ищите, ищите.
– Говорят, у тебя большая семья. – Хилден хохотнул, слегка пихнул меня ногой. – Или не у тебя? Ещё большие никчёмы, чем ты сам: зря переводят хлеб семьи Саул. Проверьте все комнаты!
Ещё с сотню вдохов я слушал, как по всему нашему крылу раздаются крики: стражники и впрямь обошли всех. Не слышал только звона бьющейся посуды. Трусы, которые только и могут отговариваться погибшим братом, а сами боятся гнева Симара за разрушенное добро. Ведь всё что у нас есть, дано нам семьёй Саул.
Хилден не видел моей ухмылки, когда нажал на клинок и сообщил:
– Каждую неделю ты должен приносить мне три воинских зелья. И тогда я подумаю: простить тебя или нет. Почему молчишь? Ты понял меня?
– Понял, старший.
Меч отпрянул от шеи, взамен Хилден ударил меня ногой, выбив весь воздух и заставив скорчиться от боли в попытках вдохнуть. Тварь. Действует точно так же, как когда‑то главный из снежинок, Бравур: бьёт в узлы меридианов. И ведь боевая медитация и не подумала предупредить.
– Время пошло, отброс.
Когда стукнула входная дверь, выпуская последнего из стражников, мама спросила у меня:
– И что будешь делать?
– Придумаю, время ещё есть.
Мама вздохнула:
– Как скажешь.
Я повторил её вздох, но сказал совсем не то, что она хотела бы услышать:
– Пожалуй, я сегодня пойду спать к себе.
Лейла тут же заканючила:
– Легра‑а‑ад.
– Всё, всё. – Я поморщился. – Так будет лучше. Иди к маме под бок.
Впервые подала голос Маро:
– Или ко мне, сестрёнка.
Лейла принялась переводить взгляд с мамы на Маро и обратно. Я лишь усмехнулся и вышел. Но к себе не пошёл: махнул рукой дядям и Рату, померялся взглядами с Арнузом, стерпел усмешку от Жикара, дождался, когда все разойдутся по своим комнатам. Затем потухли Светочи.
Всё это время я сначала просто стоял, а потом сидел у стены в коридоре. Думал. И чем дольше я это делал, тем меньше понимал, что сегодня произошло. Приди сюда один Кирт и начни требовать у меня отдать то, что я спрятал от Саул, то я бы понял это. Его за этим мог бы послать Домар. Приди с ними сам Домар и прикажи выволочь меня из дома, чтобы задать новые вопросы, я бы тоже это понял: пошёл поперёк отца. Но, какого дарса пришёл Кирт и этот… Хилден?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
И, главное, что за глупое требование украсть для них зелья? Да стоит мне только нажаловаться на них старику Фимраму…
На этой мысли я споткнулся. Вот я скажу. И что? Он потребует наказать стражников семьи? А те ответят, что я лгу. Меня потащат разбираться к… Домару? Вряд ли. За дела поместья отвечает Симар. Тот самый Симар, что даже не стал слушать меня в деле с ножом. Что, если Хилден и Кирт и хотели, чтобы я рассказал об их глупом требовании?
Я почувствовал, что окончательно запутался. Растёр лицо.
Да пошли бы они все.
Не буду ничего сообщать. Но и красть ничего не буду. Поглядим, что будет делать на это Кирт. Придёт сюда снова? Надоело быть беспомощным и унижаться.
С этой мыслью я поднялся, огляделся и прислушался. Тишина и темнота. Никого. Но спать я не отправился, вместо этого развернулся в сторону выхода. До утра ещё много времени и хватит бездельничать. Тем более в такой день. У кого‑то на сегодняшнюю ночь были грандиозные планы, а времени до утра всё меньше и меньше.
В углу комнаты, где мы обычно ели, я и устроился. Здесь меня не сразу увидят, если зайдут. Да и окон нет.
Сначала я полностью восстановил силы. Энергия буквально рвалась в средоточие, а может мне так казалось после этого месяца скудных крох. Но удовольствие от пронзающих тело нитей заставило охнуть. Словно после долгого выхода за камнем, когда ты хватаешься за кружку и делаешь глоток за глотком. И неважно, что вода тёплая и вчерашняя, от этого она не становится менее вкусной.
Затем пришёл черёд Вуали. Шесть узлов приняли в себя энергию, кожи лица коснулось что‑то едва ощутимое. На пробу я прошептал:
– Эй…
И ничего не услышал. Только губы шевельнулись. Через вдох по лицу снова мазнуло.
Вуаль.
– Эй!!!
Даже горло заболело, но я снова ничего не услышал. Судя по тому, что никто не забегал, не ворвался сюда, техника действовала именно так, как и обещал свиток. Да, я пока не могу выполнять её непрерывно, по‑мастерски. И что? Мне всё это надоело. Учёба у старика Фимрама хороша, но всё это не стоит тех бед, что продолжают преследовать меня. Плевать на меня. Мало ли было в моей жизни бегства на грани и крови? Беды касаются семьи.
Я поднялся, за десяток вдохов, пользуясь Вуалью через Умножение, скользнул в свою комнату и обратно. Бесшумно, незаметно. Устроился в том же углу с кисетом и жетоном. Закрыл глаза.
Через мгновение я уже находился в лесу жетона. Так же с закрытыми глазами стоял и слушал лес, что шумел вокруг утёса. Затем в эти звуки природы вплелись тихие звуки струн. Конечно я не мог учиться играть на цине. Для этого требовались две здоровых руки. Да и некому меня учить. Мне оставалось разве что дёргать струны, извлекая из них долгие и жалобные звуки. Несколько дней я так и делал, но потом понял, что это издевательство над инструментом.
Старикашка‑слуга Раут так описывал этот цинь, что мучить инструмент своим подобием игры было неправильно. Да и не давало мне спокойствия, а только разрушало красоту звуков леса жетона. Потому я уже давно лишь представлял себе эти звуки, вызывал по памяти ту мелодию, что играл старикашка‑слуга по моей просьбе. Вряд ли мелодия звучала верно, даже я ощущал, что с каждым разом она меняется, но всё равно выходило неплохо.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Слушая басовитое дрожание струн, я представил, что в моей руке оказывается цзянь. Верный. Привычно, вслепую подцепил клинком цепочку на шее. Сосредоточился. Это не меч, это всего лишь палка. Тренировочная палка, с которой можно только отрабатывать удары. Палка. А мне нужно нарисовать в своём теле созвездие техники. Оно очень красивое, это созвездие, пусть и звёзд в нём совсем немного. Вспыхнуло, звякнуло.
