Читаем без скачивания Право Света, право Тьмы - Надежда Первухина

— Да, действительно, — рассеянно кивнул отец Емельян, который в своей юности, еще до поступления в семинарию, занимался в секции фехтования и даже брал призы за мастерство битвы на эспадронах. — А на какой день поединок назначим?

— Хоть сейчас! — разрезвился колдун. А бриллиант в его диадеме засверкал совсем уж инфернально.

— Нет, это никак невозможно, — решительно заявил отец Емельян. — Сами посудите, это будет не серьезный поединок, а фанаберия какая-то. Вы уж мне дайте подготовиться. С людьми побеседовать, с матушкой попрощаться на всякий случай. Тем паче должно мне о поединке и преосвященного известить, заручиться его благословением…

— Вот! — торжествующе захохотал колдун. — Все вы, поповское отродье, такие! Сразу за начальство прячетесь, с вышестоящими инстанциями каждую свою отрыжку согласовываете, на каждый чих благословения просите!

— Да, мы такие, — развел руками священник. — Придется вам с этим смириться.

— Ладно, отче, говори сам, какой день тебе подходящий! Не смиренничай тут у меня! Я не ваш Христос — смиренных не терплю.

— Оно и видно. Пусть будет послезавтра. Хоть и праздник у нас — в честь равноапостольной Марии Магдалины… Что ж, отслужу службу, а потом тогда и встретимся, господин колдун.

— Так, значит, четвертое августа? Ладно. Встречаемся в полдень на Желтом мысу! Приводи своих друзей— зрелище им будет обеспечено преинтересное!

— Хорошо. — Голос священника слегка посуровел, но заметил это, пожалуй, только Арсений, хорошо различавший, когда отец Емельян мирен,

а когда в душу его проникает праведный гнев. — Только, может, не в полдень, лучше к закату, а то жара стоит такая…

— Я тебе обеспечу подходящий климат, отче! — опять захохотал Танадель. — Будет холодно, как в Арктике! Так до четвертого августа, не забудь!

— Не забуду, — кивнул отец Емельян. — Полдень. Желтый мыс.

И тут колдун Танадель учудил штуку — взял и испарился на глазах у всех, оставив после себя тяжелый, густой запах серы.

— Отец диакон, — тихо сказал настоятель. — Вынеси сосуд с водой крещенской из алтаря, окропить надо место, где этот… маг стоял.

…Город Щедрый, в котором и находился приход храма Великомученика Димитрия Солунского и в котором имели место происходить все описываемые события, являлся типичнейшим образчиком захолустных, невеликих провинциальных городков. В таких городках самыми громкими и памятными событиями случается покража капусты с грядок либо приезд какой-либо стареющей, непопулярной и обедневшей звезды эстрады. Все в таком городке друг друга знают, новости, сплетни и досужие слухи распространяют методом изустным, не дожидаясь выхода очередного номера вечно запаздывающей газеты «Щедрые вести». И немудрено. Городок Щедрый далеко отстоял от магистральных путей цивилизации, окруженный непроходимыми, неуютными сосновыми борами, древними идольскими капищами да порожистой, Разгульной речкой Выпью, по весне часто устраивающей в городе неприятные локальные катастрофы. Посему щедровцы жили сплоченно, почти по-родственному, делили вместе радости, горести и новости тож.

И уже к вечеру Ильина дня весь Щедрый от мала до велика знал, что настоятеля церкви Димитрия Солунского, отца Емельяна Тишина, вызвал на смертный и суровый поединок могущественный и воинственный новоявившиися колдун Танадель. Новость эту обсуждали с истинно провинциальным жаром, показывающим, как мало у щедровцев бывает в жизни развлечений и бесплатных зрелищ. Обсуждали и не выказывали при— том какого-либо удивления. Удивления же не было потому, что город Щедрый, как писал о том обозреватель местной газеты, являлся «оккультным центром России». Корреспондент, конечно, прихвастнул насчет России, но то, что оккультный потенциал населения городка превышал всякие о том представления, воистину так. Недавняя перепись населения установила, что основной профессией каждого второго живого щедровца является колдовство. Каждый четвертый щедровец заявил, что не является человеком с точки зрения биологического вида. А каждый десятый проставил в опросном листе дату своей смерти и написал заявление об освобождении от уплаты налогов по факту физиологической кончины.

Так что служение клира Щедровской епархии проходило в условиях, близких к боевым. Преосвященный Кирилл поначалу (примерно первые двадцать лет своего епископства) пытался сурово искоренять щедровское оккультное злочестие, но, не видя плодов своей борьбы, внутренне пал духом. Кроме того, ударом для владыки стало известие о том, что старший брат его, долгое время проживавший в Санкт-Петербурге и занимавший солидный чиновничий пост, внезапно по какому-то наитию приехал в Щедрый, где прошел инициацию у местных вампиров и явился на встречу с братом-епископом, сверкая новехонькими длинными клыками. Говорят, после сего владыка Кирилл и поседел как лунь, и суров стал по всякому ничтожному поводу. А когда двенадцать лет назад мэром города стал колдун Торчков, владыка, как судачили некоторые, совсем устранился от борьбы, с презрительным равнодушием взирая на то, как в Щедром все больше и больше процветает магическое всевластие.

Конечно, жили в Щедром и обычные люди, без оккультной выморочности. Были среди них и стойкие сознательные атеисты, и столь же стойкие верующие разных конфессий, и просто философски настроенные обыватели. Но основную идейную партию в городе все-таки составляли те, кого обобщенно и несколько затравленно именовали «ведьмаки». Мэр города во время предвыборной кампании как заявил, что он белый колдун, готовый протянуть руку помощи всем, чтущим заветы Каббалы, так и набрал сразу нужное количество голосов. В чиновничьем аппарате ведьмы сидели просто через одну. Школьные учительницы сплошь были хиромантки, гадалки и магистры астрологии… А о том, сколько оборотней насчитывает муниципальная служба жилищно-коммунального хозяйства, вообще предпочитали не распространяться. Какая, в конце концов, разница, кто чинит тебе сливной бачок — человек или ликантроп? Главное, чтоб починил…

К вящей справедливости надобно сказать, что не всех щедровцев такое положение дел устраивало. Например, прихожане храма Великомученика Димитрия Солунского много раз просили настоятеля объявить нечто вроде охоты на ведьм. Но тот смурнел ликом и благословение на то дать отказывался.

— Почему так, отче? — горячо вопрошал в таких случаях дьякон Арсений своего патрона. — Неужели худо сделаем, коли землю от этакой нечисти отскоблим?!

Дьякон, соответственно возрасту своему, был горяч умом, сердцем и поступками. Жгло его то, что по городу непотребства творятся всякими вампирами да колдунами. И не понимал Арсений, почему же отец Емельян, мудрейшей и чистейшей души человек, противится открытой борьбе с этими отродьями?

— Не горячись, отец дьякон, — печально говаривал в таких случаях отец Емельян. — Разве они нечисть? Они души, в своих грехах, ошибках да домыслах заблудившиеся. Бесы их на эту дорожку скользкую толкнули, глумятся над ними, дают иллюзию всевластия и могущества, а потом за это магическое всемогущество потребуют ужасной расплаты… А некоторые от слабости да от горя, душой непереносимого, во тьму подались. Искушения отчаянием не перенесли… Помнишь Нину Рыбкину?

— Эту ведьму-то, что на Третьей Овражной живет?! Она сейчас себя какой-то Франсуазой именует, что ли… заявляет, что могущественней ее и нет на свете.

— Вот-вот. Она самая. А какая девушка была, добрая, славная. Вышла замуж по большой искренней любви, год прожила, а муж возьми да и уйди от нее к ее же лучшей подруге. А Нина так его любила. Вот и рухнули от такого горя все ее понятия о добре, разуверилась она в мире да справедливости и шатнулась в темную сторону. Накупила в магазине «Дверь в запредельное» книжек по магии да по приворотам-отворотам, начиталась их вдосталь и объявила, что ведьма. Мужа своего пыталась приворожить — обратно вернуть, соперницу прокляла, землю кладбищенскую под порог ей сыпала… А мать ее, Зоя, прихожанка наша ревностная, каждый день о спасении души своей несчастной дочери молебны заказывает, у иконы Николая Чудотворца на коленях часами простаивает, плачет так горько, что даже у меня, пня старого, сердце кровью обливается. Что ж, нам на Нину с колом осиновым идти? Лучше уж помолиться. Ты, кстати, запиши-ка ее в синодик, буду рабу Божию заблудшую Нину о здравии поминать, глядишь, просветит Господь ее сердце измученное…

— Хорошо, — вздыхал дьякон, но все ж не сдавался: — А вот вампиры, батюшка! Против них-то с осиновым колом можно?! Ведь нежить! Бродят, людей соблазняют вести непотребный образ жизни! То есть смерти.

— Вампиры… — вздыхал и отец Емельян. — Против вампиров, конечно, выйти надобно, да только как тут выйдешь, когда самый главный их магистр — единокровный брат нашего преосвященного? Тут тоже особая житейская премудрость надобна…