руки» дошло, что от капитана сейчас ничего не добьешься, и он отстал.
Границу лагеря они пересекли через пятьдесят минут, раненые наемники, уже перевязанные отрядным коновалом, лежащие под навесом, молча смотрели на своего командира.
Хан забежал вперед и быстро развязал завязки клапана их персонального с Дией шатра. Головин механически кивнул и, не глядя, чуть пригнувшись, прошел внутрь. В большей части этой двухкомнатной палатки стоял стол, за которым проходили все советы полусотников, сейчас до сих пор на столе лежала большая карта долины, рядом пепельница, полная окурков, небрежно отодвинутые складные брезентовые стулья.
— Все со стола на пол, — приказал Головин Хану, который, как всегда, вошел следом, — и до утра меня не трогать. Кто сунется, пожалеет.
Телохранитель кивнул и исполнил приказ, расчистив столешницу, после чего бросил обеспокоенный взгляд на капитана и вышел.
Головин бережно опустил тело Дии на стол. Внутри груди разрасталась какая-то пустота, ничего не хотелось, вообще ничего. Он посмотрел на свои руки, они были перемазаны засохшей кровью, но его это не волновало, он придвинул ближайший стул, взял девушку за руку и замер, уставившись в пустоту.
Когда какое-то время спустя сработал переговорник, Головин с яростью сорвал его с пояса и швырнул в стену, вот только ткань совершенно не годилась для гнева, тот спокойно упал на землю целехонький, продолжая дребезжать, и это раздражало. Не поднимаясь, он телекинезом притянул его к себе и, нажав руну выключения, откинул в сторону.
Больше никто не беспокоил его. Иногда Мираж слышал снаружи шатра какие-то голоса, но они проходили фоном, то усиливались, то затихая, ему было не интересно. Он даже не заметил, как стемнело, просто в один момент он повернул голову и не увидел дальней стены шатра. Не отпуская ледяную руку девушки, он взглядом открыл крышку походного сундука, и телекинезом поднял из него бутылку нечто среднего между коньяком и виски, местные называли напиток — кериж, Головин же звал его просто вискарь. И даже Дия начала последние полгода именовать его этим незнакомым словом. Та, проплыв по воздуху, влетела ему в левую руку. Выдернув зубами пробку, винтовые крышки тут еще делать не научились, Павел отправил плевком ее на пол и прямо из горлышка сделал пару глотков, хватанул лишку, закашлялся. Вытер рукавом заляпанного кровью мундира выступившие на глазах слезы.
Так он встретил рассвет, и приход нового дня разогнал тоску, которая захватила его. Твердой походкой он направился к выходу, горе никуда не делось, просто немного отступило, пора было заняться делами отряда. Но сначала отдать тело Дии лекарям, чтобы зашили жуткую рану, привели в порядок для погребения. Жаль, что они так далеко от Артефы, дня четыре телепортом прыгать. Наверное, она бы хотела быть похороненной вместе со своим отцом и матерью, Кра погиб год назад, получив огненную волну во время какой-то своей сомнительной операции. Головин обернулся и глянул на Дию. А что? Деньги у него есть, контракт закрыт, он больше никому ничего не должен, нанять аналог местного самолета, который называют фарадэр (летающая лодка), и через три дня он будет в столице империи. Да, пожалуй, он так и поступит, Хит справится с командованием «гусями». Заказов пока больше нет, тут всего-то свернуть лагерь, разобрать трофеи, что не надо, сразу скинуть. Для него подобная работа привычна, он и так этим занимался.
Головин вышел на улицу и обнаружил стоящего справа от входа Хана. Говорить ни с кем не хотелось, но нужно.
— Хита ко мне, и десятника Гара, доставить тело Серебристой к лекарям, пусть приведут в порядок, зафрахтовать фарадэр на рейс до Артефы, повезу Дию домой, пусть покоится рядом с отцом и матерью, негоже ей лежать вдали от родни.
— Понял, капитан, все сделаю. Есть знакомый летун, как раз небольшой и быстрый фарадэр, в столицу империи доставит не за три, а за два с половиной дня. Только дорого выйдет.
— Ничего, — усмехнулся Головин, — я человек не бедный. Действуй.
— Да, капитан.
И телохранитель взялся за переговорник.
Глава 2
Головин вернулся в шатер, бросил взгляд на мертвую Дию, потом заметил валяющуюся на земле опустевшую бутылку.
— ИИ, — мысленно позвал он.
— Да, Мираж, — тут же отозвался искусственный интеллект.
— Что там с батареей?
— Плохо, — отозвался ИИ, — осталось одиннадцать процентов, снова была резкая просадка. Но ведь ты опять скажешь, что не знаешь, почему это происходит.
— Ты прав, — отозвался Головин. — Надо решать проблему, ты закончил разработку технологии совмещения кристалла и биобатарейки?
— Еще нет, но мы уже на финише, к тому моменту, как доберемся до столицы, все будет готово. Кристалл у нас есть, нужен приличный артефактор, который создаст переходник по моим разработкам, и хирург, который внедрит это. Но он должен быть надежен или замолчать навсегда, поскольку он увидит то, чего видеть не должен.
— Сколько у меня времени?
— Если без всплесков, то протянешь еще год, но при повышенной активности полгода, а с частыми всплесками — и того меньше. Я бы сказал — у тебя месяц.
— Понял тебя. Ладно, надо в порядок себя привести, и быстро разгрести дела.
— Господин, вам бы умыться, — раздался за спиной ровный голос Хана, — и поесть не помешает. Вы ж только позавтракали накануне, сутки прошли.
— Мысли читаешь, — ответил Головин, наблюдая, как два санитара перекладывают на носилки тело Дии, они использовали для этого перчатки с телекинезом, но было видно, что даже вдвоем им тяжело справляться с таким весом.
Перчатки позволяли поднимать сорок килограммов и при этом жрали заряд кристалла, как будто тонну передвигали, а учитывая, что в перчатках они небольшого размера, то эти килограммы опустошат его минут за десять. Наконец, санитары ушли.
— Хан, прибери тут, — попросил Головин, телохранитель давно уже выполнял обязанности ординарца, но Павел редко нагружал его подобными просьбами. — Ну и на стол собери что-нибудь, ты прав, поесть не помешает. А я пойду, умоюсь.
Зайдя в небольшой закуток перед входом, он хлопнул рукой по примитивному ручному умывальнику, забавно, что в мире, где есть артефактная магия, существует простейший умывальник, не отличающийся ничем от того, что использовался на Земле.
Кровавые разводы с рук и лица смываться не хотели, мундир можно выкидывать, отстирать не выйдет, несмотря на то, что он черный, от крови он стал дубовым. Сбросив его на пол, Головин вылил всю воду, но все же отмылся, поднял глаза к зеркалу, проверяя, как он выглядит, на него смотрел мужчина тридцати лет с уставшим лицом и грустным взглядом.
Мираж оценил белую блузу, которая тоже была в кровавых разводах. Скинув ее поверх мундира, он
