Словно ощутив мою неуверенность, василиск вновь обнял, притянул к своему горячему телу.
Вдох… выдох… вдох… выдох… Отпустило.
Сколько тут верберов? Навскидку не меньше тысячи. Только взрослые и подростки, детей на такие мероприятия не пускали.
В шуме и гаме я едва слышала василиска.
— Сейчас придет Маллес, — деловито сообщил он.
— Он же вроде главный среди других верберов? Нет? — удивилась я, повернула голову и носом едва не уткнулась в грудь Рика.
Василиск хмыкнул, но не отодвинулся ни на миллиметр. Наклонился, обжигая висок дыханием.
— Дикая ты, Самира. Как будто все эти два года жила в лесу, причем среди одних деревьев и кустов. Как можно не знать вожака вожаков? Так можно и начальство забыть… Маллес — куратор всех племен верберов в мирах перекрестья и на самом перекрестье тоже. Он объявит претендентов и даст сигнал к началу боев.
Недовольный возглас вырвался сам собой.
Ну да! Конечно! Как я могла не знать? Я крутилась как белка в колесе, не останавливаясь, не отдыхая. Смена, несколько часов беспокойного сна, учеба, новая смена… Лекции, практики, раны, переломы и опять все по-новой.
— Я просто видела Маллеса в другом поселке верберов, — пробубнила себе под нос. — Выезжала к нескольким детям — играли в лесу и упали в овраг. Маллес вызвал дежурную бригаду, объяснял ситуацию, успокаивал мамочек… Откуда мне было знать, что он такая шишка?
Даже краем глаза я видела, как тепло улыбается Рик, будто слушает оправдания ребенка. Василиск погладил по голове, по спине, и вдруг без малейшей тени издевки произнес:
— Ничего. Еще всех узнаешь…
От его тона — почти нежного, слишком ласкового, у меня мурашки побежали по спине. Сама себе удивляясь, я вернула Рику улыбку и резко сменила тему:
— А предыдущий альфа?
— Оттрубил на посту двести лет. Ушел на заслуженный отдых. Если повезет, мы его еще увидим.
— Верберы живут триста-триста пятьдесят лет, — зачем-то повторила я вслух материал давнишней лекции про двусущих.
— Молодец! Выучила урок! — вновь погладил меня по голове Рик, словно отец — послушную дочь. Даже пучок на затылке растрепал. Плевать! Хотя мои длинные шелковистые волосы не так-то просто собрать и заставить лежать как надо.
Странно, многозначительно покосились на нас две верберши, в темных джинсах и футболках, как и большинство соплеменников. За редким исключением, оборотни предпочитали простую, удобную одежду. Только драконы, василиски и… лисы щеголяли в рубашках и брюках из дорогой ткани и вообще любили наряжаться.
Внезапно все стихло. Казалось, только что я смотрела фильм с очень громким звуком и его резко выключили.
Тишина звенела, как натянутая до предела струна.
Толпа на противоположном конце площадки расступилась, и на арену вышел Маллес. Сейчас он выглядел также диковато, как и в нашу первую встречу. Вздыбленная светлая шевелюра, чуть ниже лопаток, кустистые темно-русые брови, трехдневная щетина. Резкие, крупные черты, высокий лоб и квадратная челюсть. Если бы я не знала, что Маллесу уже под двести лет, приняла бы за мужчину лет тридцати пяти, как говорят люди, в самом соку.
Мешковатая серая футболка и вытертые джинсы придавали облику вожака вожаков почти мальчишескую расхлябанность, бесшабашность.
Женщины от него просто млели. И не только верберши, и не только оборотни. Помню, к нам случайно занесло двух туристок — человеческих женщин, или просто человечек, как любили называть их сверхестественные расы. Вроде бы людям на перекрестье вход заказан, но иногда они как-то туда прорывались. Говорят, проходили там, где истончалась граница между ближайшими мирами и перекрестьем. Жить у нас смертные не могли — особая энергия убивала их за считанные недели. Поэтому «туристов» отправляли назад, подлечив, если требовалось. Человечки прибыли с ушибами и ссадинами, а Маллес как раз навещал раненого альфу. Что было-о-о! Женщины охали и ахали на всю больницу.
«Какой мужчина», «Вот это мужик», «А он огого!»
Маллес обвел присутствующих пронзительным взглядом темно-карих глаз. Зеленые крапинки на его радужках удивительно поблескивали в свете летучих лампочек.
Грубо очерченные губы вожака вожаков растянулись в хищной улыбке. Было видно насколько Маллесу нравится происходящее, что он почти кайфует в предвкушении боев. Чего нельзя было сказать про меня. Я поежилась, представляя грядущий кошмар, инстинктивно втянула голову в плечи. Рик обнял покрепче и заметно напрягся, окаменел — должно быть, заранее прикидывал, сколько работы нам предстоит. Я об этом предпочитала даже не думать.
— Ты в порядке? — дыхание василиска вновь обожгло висок.
Я кивнула, наслаждаясь теплом Рика, и неожиданно поймала себя на мысли, что принимаю его заботу как нечто очень нужное и совершенно естественное.
— Мы начинаем бои за главенство над племенем, — низкий, немного рычащий голос Маллеса пронесся над ареной. Я всегда поражалась — как удается верберам покрывать голосом такие расстояния? Другой бы давно сорвал связки, как минимум, охрип.
— Луженая у него глотка, — словно в ответ на мои мысли хмыкнул Рик.
Три молодых вербера, справа, посмотрели на нас то ли с интересом, то ли с осуждением. Не всякий здесь рискнул бы обсуждать Маллеса. Неважно, в каком ключе — восхищенном, насмешливом, обсуждать, в принципе.
Маллес оскалился сильнее и рубанул рукой по воздуху. Толпа расступилась вновь — справа от нас, и через образовавшийся перешеек на арену вышли около сотни верберов.
Все до единого огромные, даже по сравнению со зрителями, они выглядели свежими, отдохнувшими, готовым к бою. Хотя я-то знала, что прежде чем выйти на финальный поединок, оборотни прошли строгий отбор. Совет вожаков неделями проверял их силу, ум, ловкость, способность стратегически мыслить, решать племенные задачи.
Смотрели претенденты с прищуром, даже с хитрецой, едва заметно поводили мышцами, разминаясь.
И… разошлись по сторонам, торопливо сбрасывая одежду.
Сейчас начнется.
Поединщики будут драться небольшими группками то в звериной ипостаси, то в человеческой, десятки раз обращаясь во время боя. Людьми верберы более ловкие, лучше предвидят действия противника. В звериной ипостаси силы у оборотней почти не прибывает, но вырастают острые как бритвы, когти, и почти непробиваемая шкура.
Претенденты будут что есть сил драть друг друга клыками и когтями, бить наотмашь и пинать в самые чувствительные места. В таких сражениях друг друга не щадили, но и погибших почти не было. Поединщики больше старались вывести противников из строя, отстранить от борьбы, чем убить.
