Из глаз Рика выстрелила вспышка — как всегда, перед рентгеновским излучением. Я зажмурилась. В этот раз ярче прежнего. Наверное, перенервничал. Рик жестом подозвал меня поближе.
— Очень странное поражение внутренних органов. Не похоже ни на инфекцию, ни на травму. Но его словно что-то пожирает изнутри. Нюхом чую — это что-то не заразно. Но как-то оно туда попало.
— Будешь исцелять? — предположила я.
— Нет. Не выйдет, — покачал головой Рик, все сильнее хмурясь. — Дам энергию ему, дам и тому, что его убивает. Прокачаю селективно — только сердце и легкие, чтобы заработали по полной, и повезем на исследование. Иди, почини парню голову, — он кивнул на все того же вербера, с раскроенным черепом. Я вздохнула и направилась к нему. Но… была задержана горячей стальной пятерней Раттибора. От одного ее касания жар прошелся по руке.
— Вы спасете его? — пробасил верзила, совсем по-детски сложив брови домиком.
— Постараемся, — честно ответила я.
Раттибор еще какое-то время изучал мое лицо пронзительными черными глазами, словно пытался прочесть мысли, но затем кивнул и отпустил.
3
Как обычно дежурство выжало меня, как лимон. И как обычно поняла я это лишь, когда все закончилось. Были наложены последние швы, проведен последний анализ, вправлен последний вывих.
На смене, на вызовах у меня словно вырастали крылья, открывалось второе дыхание. И усталость наваливалась на плечи непосильным грузом только когда напряженная работа подходила к концу, а больные оказывались вне опасности. Или, что по счастью случалось крайне редко, я уже ничем не могла им помочь.
Солнце встало, высветило березки на опушке леса, позолотило далекие макушки сосен, заиграло на капельках росы в траве, превратив их в бриллианты.
В воздухе запахло прокаленной хвоей, листвой и медовым нектаром.
Завели утренние трели птицы — их многоголосье походило на нестройный, но все равно удивительно приятный слуху хор.
Из-за полного безветрия облака застыли в небе кусками ваты.
Рик помог мне сесть в машину — ноги заплетались, руки повисли плетьми, все тело ныло. Малейшее движение — и мышцы отзывались сильной болью.
В кабине пахло сливовой отдушкой — такой упоительно-вкусной после вони на боях.
Мало того, что мы работали в полевых условиях, временами приходилось ворочать верберов, помогать им передвинуться. А весят эти оборотни как три человека. Не меньше.
Слава богу, хоть встревоженный Раттибор, который кружил возле меня стервятником не меньше часа, потом все же отправился по племенным делам. Обнаженный вербер — оборотни вечно забывали одеться, если переключались на нечто важное — который все время что-то спрашивает, теребит — то еще испытание для нервов.
Медсестры и медбратья «перекрестной больницы» энергией жизни не управляли. Все, кому она подвластна, срочно натаскивались, обучались и становились врачами. На бойни, вроде сегодняшней, к «тяжелым» выезжали только они, то есть мы. Выглядело расточительно, хлопотно для врачей, но оправдано.
Не дай бог неудачно пошевелишь пациента, а у него обнаружится перелом, или того хуже — серьезные внутренние повреждения. Обломки кости попадут в кровоток, откроется внутреннее кровотечение, оторвется орган. Исправить такое за секунды способна только наша особенная энергетика.
По счастью, сегодня, из тяжелых с нами летел только Маллес. Рик уложил его на задние сиденья, и вербер, благодаря «подпитке» от василиска ощутивший сильное облегчение, негромко похрапывал.
Уснула и я. Просто отключилась. А когда очнулась, то лежала на плече у Рика, а он застыл, словно окаменел.
— Пора заказывать сюда кровать, — усмехнулся василиск, заметив, что я зашевелилась. — Может, заодно кроме сна еще чему хорошему научишься. Все-таки женщина… Красивая, и фигурка что надо, — василиск нарочито прошелся по мне взглядом оборотня в брачный период. Интересно, у этих змеюк случаются такие периоды на самом деле?
Я выбралась из-под плаща Рика, и сладко потянулась.
Машина снизилась, и села возле моего двухэтажного общежития, выстроенного из громадных светлых булыжников. Оно угловатой анакондой тянулось вдоль всей улицы, и сворачивало за угол, огибая парк.
Высотки на перекрестье не строили. Спустя несколько лет они начинали шататься и разрушались до третьего этажа. Что за силы воздействовали на здания, местные ученые так и не определили. Но строители решили подстраховаться и ограничиваться двумя этажами.
— Иди, передохни. И лучше не ходи на занятия. Я дам справку, — очень мягко, почти ласково произнес Рик. И помог мне выбраться наружу.
— Я отвезу Маллеса в больницу. Будем думать, что с ним делать, — сообщил в спину василиск. — И подумай над моим предложением. Мои предложения никто и никогда не отвергал.
Я хотела пошутить на этот счет, спросить — сколько же раз тогда он женился по пьяни, но дверца уже захлопнулась, и машина взмыла в небо.
Сиреневый туман перекрестья рассеялся. Спрятался в щели, в закоулки, под землю, освободив темно-серую брусчатку дороги, с коричневыми вкраплениями и затаился до следующей ночи.
Солнце начинало припекать, и в плаще стало жарковато. Я поспешила в подъезд общежития. Напротив благоухал цветами белый бутик с ярко-алой вывеской «Букеты». Чуть поодаль только-только открывалась такая же белая булочная. Оттуда доносился упоительный запах свежей сдобы, и желудок недовольно заурчал, сжался в комок.
Я заставила себя войти в общежитие и даже кивнуть Олдису — белокурому охраннику-верберу в парадном.
Он кивнул в ответ, сверкнув в полутьме подъезда темно-серыми глазами и снова замер, словно окаменел.
Длинный коридор с деревянными дверями по сторонам освещался розоватымисветильниками на потолке.
Я дошла до своей двери с именной табличкой Самира Рарвес. Так назвал меня Рик, в нашу первую встречу, на перекрестье.
Очутившись здесь, я забыла свое настоящее имя, как и все остальное из прошлой жизни. В последнее время она упорно напоминала о себе — всплывала в голове урывками, отдельными кадрами, почти не связанными друг с другом. Но темных пятен по-прежнему оставалось слишком много.
Говорят, так перекрестье лишает нас желания вернуться домой. Мы не помним к чему, к кому и зачем.
Я поднесла руку к двери, и та отворилась. Так действовала охранная магия. Почуяв хозяйку, она распахивала квартиру, заметив мое удаление, блокировала все входы и выходы. Первым делом я забрела в уборную, справа от двери. Большая зеленая ванная так и манила лечь, расслабиться в теплой воде, понежиться в пене.
