— Слышала, как хозяева говорили…
— Ты что же, подслушивала? Ты разве не читала в «Почемучке»[7], что подслушивать нехорошо?
12 мая 42.
Мама Соня принесла Гале конфету.
— Галя, чего тебе сейчас хочется больше всего? — спрашивает она, уверенная в том, что желание будет носить ярко-гастрономический характер.
— Чего мне сейчас больше всего хочется? — повторяет Галя задумчиво. — Больше всего мне хочется поехать в Москву и повидать папу Шуру.
29 мая 42. Ташкент.
16 мая у Гали родилась сестричка Сашенька — 49 сантиметров, 7 с половиной фунтов (3 килограмма). Черноглазая и черноволосая.
Из письма Александра Борисовича в больницу:
«Я на Паркентской. Галя сидит рядом со мной. Уже мы вымыли с ней руки и поговорили о сестричке. Ее очень удивляет, что тебя и Сашу нельзя сейчас же увидеть. Я объяснил, что ты устала, отдыхаешь. Почему она плакала, узнав о Саше, объяснить не может. Несколько раз начинала и… смеется. Я не настаивал. Говорит очень спокойно и доброжелательно. Вообще, настроение самое благодушное. Хочет назвать сестричку Марусей или Катей. Но не настаивает. Суп не хотела есть. Но потом ела “за маму и Сашеньку”. Сейчас она настаивает, чтоб этот факт был отмечен в письме. “И за Сашеньку”, — говорит она. “Но это имя мне все-таки не нравится. Я буду звать Катей”».
25 июня 42.
Галя плачет по каждому поводу и без повода. Уронила хлеб с маслом — плачет. Оступилась — упасть не упала, только оступилась, — плачет. Не сразу ответили ей на вопрос — в слезы. Обидчива. Зина сказала ей: «Осторожнее, Галочка, не замажь мне платье своим пирожком», — Галя пулей вылетела из комнаты и, очутившись у себя, расплакалась.
Нетерпелива. Начала обводить чернилами письмо к папе Шуре[8]. Обвела полторы строчки и капризным тоном:
— Не хочу больше, устала.
К сестричке относится хорошо, с нежностью. Только вчера вечером, выведенная из терпения беспрерывным Сашиным криком, сказала полушутя:
— Оставь-ка эту плаксу, умой меня и уложи спать.
16 июня Саша весила 3 800.
Воспитывают ее плохо: по ночам носят на руках, днем — укачивают.
4 августа 42.
Саша примерно с двух с половиной месяцев спит по ночам. Уснет в 11, просыпается в 6 утра. Перед сном получает разведенный мел — на кончике ножа в ложке теплой воды.
Вскоре после рождения Сашеньки Галя переселилась с Паркентской к нам, в свою новую семью. Здесь ее воспитывают по новой методе. Сущность этой методы заключается в системе замечаний, главную роль в которых играет отрицательная частица «не».
Звучит это примерно так:
— Галя, не садись на постель.
— Галя, не трогай Сашу грязными руками.
— Галя, не кричи, Галя, не капризничай.
И т. д.
Все справедливо, но, вероятно, утомительно. Иногда вдруг все эти замечания приобретают форму вопросительную. Тогда получается следующее:
— Галя, зачем ты садишься на постель?
— Галя, зачем ты трогаешь Сашу грязными руками, зачем кричишь, зачем капризничаешь?
При ближайшем рассмотрении вместо довольно покладистой и послушной девочки, Галя оказалась упрямицей и скандалисткой.
— Вымой руки!
— Не хочу! — следует угрюмый ответ.
— Не садись на кровать!
— А я хочу! — отвечает девица, правда, несколько нерешительно.
В первое время разговаривала одними повелительными предложениями. Ни к кому не обращаясь, забыв о «пожалуйста», заявляла: «Воды!» Или: «Пить!» Или: «С луком! Без лука! Яблоко!».
Теперь эта безапелляционная форма исчезла, но остались другие, сходные: «Все равно не буду!», «Хочу!» или, напротив того: «Не хочу!».
За обедом происходят отвратительные сцены, безобразная торговля:
— Дай яблоко, тогда буду есть лапшу.
Или:
— Супу все равно есть не стану!
Или:
— Убери морковку! Пенку! Помидоры!
Больные нервы? Избалованность? Плохой характер? И то, и другое, и третье?
* * *
— Ты мыла руки мылом?
— Да.
Иду к умывальнику, убеждаюсь, что мыла ей не достать.
— Зачем сказала неправду?
— Я пошутила.
* * *
— Галя, если так будешь себя вести, перестану тебя любить.
Галя, мстительно:
— А я все равно буду тебя любить.
* * *
— Мама, кого ты больше любишь — меня или Сашеньку?
— Мама, с кем тебе интереснее — со мной или с Сашенькой?
* * *
— Люблю больше всех маму, а жалею больше всех Сашеньку.
* * *
Всякие нотации и прочувствованные разговоры выслушивает с равнодушным, отсутствующим выражением лица. После выговора может немедленно спросить: «А ты дашь мне пряник?».
Весьма обидно, написав сотню статей о воспитании ребят, споткнуться на собственном младенце.
* * *
Увидела, как Шура, лаская Сашу, поцеловал ее в ухо. Когда Шура ушел, сказала мне:
— Мам, поцелуй меня в ухо.
5 августа 42.
Растрогать ее нелегко:
— Галя, я очень устала и проголодалась. Пойду поем, а ты побудь с Сашенькой.
— Ну-у-у… Лучше я посижу в тупичке на скамеечке.
Но сама часто подходит к Саше, с нежностью трогает ручки, ножки, целует, разговаривает, а иногда, укачивая, тонким голосом поет колыбельную: «Придет серенький волчок, тебя схватит за бочок…», чем и будит по утрам Шуру…
* * *
— Мама, Саша улыбается вслух…
* * *
— Галя, какую книгу читала вам Ольга Львовна [мать А. Б. Раскина. — А. Р.]?
— Она нам не читала. Она сама себе читала свою старшую книгу.
* * *
Плакать по пустякам перестала. Особенно после того, как перестали бросаться к ней, сломя голову, при каждом ее вопле.
Кроме того, была ей рассказана история с пастухом и волком.
9 августа 42.
Просьба посидеть с Сашей едва не имела трагических последствий: Галя, укачивая Сашу, перевернула коляску. Испугалась, закричала, заплакала, но как только выяснилось, что Саша цела и невредима, пришла в себя, улеглась спать и больше этим эпизодом не интересовалась.
— Как же тебе не стыдно, даже не спрашиваешь, как себя чувствует Саша?
— А что… Она ведь не расшиблась!
И смеется еще…
* * *
За буйное непослушание было решено Галю наказать. Но как? Не разговаривать с ней? Но это ее не тронет — она почти не бывает дома, прибегает только поесть, ни я, ни кто другой с ней никаких интересных для нее разговоров не ведет. Так что выходит: лишение небольшое. Придумали: будет спать одна, без меня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
