Гордый корабль викингов покачивался на волнах и как только двое охранявших галеру увидели невредимых и возвращающихся товарищей, сейчас же приблизили галеру к берегу. Рагнар велел поднять квадратный парус и готовиться к отплытию.
Несколько человек принесли жертву Тору, моля своего могущественного бога о том, чтобы их путешествие прошло благополучно, в это время остальные споро грузили добычу на судно.
Девушек отвели на корму, там для них разбили шатер и оставили одних. На корабле викингов оказалось шестеро девиц: Уна, Тордис, Раннвейг и еще три какие-то совсем молоденькие девочки из их деревни. Когда варвары вторглись в их селение, большинство мужчин они убили, за исключением тех, кто все-таки успел бежать и скрыться в лесу, и тяжелораненых, которым не удастся дожить и до следующего утра…
Корабль Рагнара отчалил от берега и викинги, закончив свои дела, вспомнили и пленницах, ожидавших своей участи в шатре. В течение следующих нескольких часов, женщин насиловали, многих по несколько раз. Всех, кроме Уны, которая, понравилась самому Рагнару. Потом, варвары успокоились – похоже, они удовлетворили свою похоть и жажду крови.
Уна видела собственными глазами весь этот ужас, царивший в полыхающей огнем деревне, и ее душу сейчас терзали ни с чем несравнимые муки. Она не смогла защитить своих любимых мужа и сына, не говоря уже о ней самой. Ее дом сгорел дотла, вождь викингов Лодброк, собственноручно убил ее семью. И ее ненависть к этому человеку превосходила все мыслимые пределы. И самое ужасное, что она ничего не могла с этим сделать. Ей приходилось сидеть и ждать, когда король Дании и Швеции захочет воспользоваться своей новой наложницей. От всех этих мыслей Уну трясло и хотелось выбросится в море, но она знала, что воины Рагнара не допустят этого.
Галера скользила по волнам, словно грациозное чудовище. Берега родной Британии остались далеко позади… Шли дни. Девушек не морили голодом. Напротив, кормили дважды в день сушеной рыбой, ветчиной или вяленым мясом, лепешками и маслом. Еда была настолько не вкусной и холодной, что с непривычки многих рвало, особенно Тордис. Видя это, викинги от души забавлялись, и их громкий раскатистый смех делал позор женщин еще ощутимее.
Уна ела лишь затем, чтобы поддержать силы, необходимые для побега или же для того, чтобы, если представится возможность, убить Рагнара, отомстив за свою семью. Она не разговаривала с остальными и не слушала их слезливых жалоб. А когда Раннвейг пыталась утешить подругу, она никак не реагировала на проявление участия и молча отворачивалась от нее. Уна копила силы.
Иногда Рагнар приходил взглянуть на Уну. Высокого роста, широкоплечий, чем-то смахивающий на медведя викинг, с его копной длинных чуть вьющихся волос и пронизывающим взглядом одним только своим видом вселял страх в сердца врагов, всех, кроме самой Уны. Он так пока и не притронулся к ней. Только смотрел на нее с нескрываемым любопытством, ведь он впервые видел девушку, которая, несмотря на страх и безысходность, вела себя очень мужественно. Уна отвечала ему злобным взглядом, полным такой неприкрытой враждебности и ненависти, что Рагнар недоумевал – неужели она до сих пор не поняла, что она пленница? И бежать ей некуда!
Каждый раз при взгляде на молодую красавицу Уну, Рагнар чувствовал приятную истому где-то внизу живота. Гордость этой девицы его возбуждала, ведь нет ничего приятнее, чем сломить неповиновение женщины и заставить ее делать то, что хочет сам Рагнар.
– Странные существа эти женщины, – сказал сам себе Рагнар, заходя в каюту.
Лодброку нравилось чувствовать власть во всем, в том числе и над женщинами. Но прекрасный пол всегда оставался лишь игрушкой для великого короля. Хотя самые умные и красивые задерживались дольше прочих, например, этих несчастных пленниц, которые и до родного севера то вряд ли доплывут. Такие женщины становились его наложницами, но и они слишком быстро надоедали Рагнару. Конунг, как маленький жестокий мальчик, мог быстро наиграться в новую игрушку и забыть о ней раз и навсегда.
Ему нравились красивые женщины, и он пользовался ими так, как хотел. Не жалея, не думая о том, насколько приятно или не приятно девушкам то, что он делал с ними. Развлечение. Все они – лишь еще одно развлечение для него и не более того. Красивые куклы были нужны для того, чтобы Рагнар мог удовлетворить свою похоть и желания. «Но с этой упертой девкой будет еще интереснее развлечься, – подумал конунг. – Растоптать ее гордость, что может быть приятнее?»
Межу тем, переплыв бурное Ирландское море, они, остановившись у острова Мэн на ночлег. Викинги вновь насиловали плененных женщин, но к Уне, смотревшей на происходившее с безумной ненавистью, опасались даже приближаться. Все знали, что эта пленница принадлежит Рагнару, и прикоснуться к ней значит навести гнев на свою голову, а возможно и погибель. И как не соскучились мужчины по женскому телу, быть убитым из-за девки никому из них не хотелось.
Через несколько дней судно вошло в Северный пролив, миновало берега Шотландии, а оттуда, проплыв мимо Оркнейских островов, причалило к берегу, где Рагнар и остановился на ночь.
Утром корабль вышел в незнакомые воды. Суши уже не было видно. Викингам так и казалось, что на поверхности воды в любую минуту могут появиться чудовища и проглотить всех живьем. Девушки и так пребывавшие в постоянном страхе, еще больше перепугались и лишь испугано жались друг к другу в шатре. К вечеру неожиданно налетел ледяной шторм, зловещие и огромные волны перекатывались по палубе галеры, и океан словно манил, открывая свои объятия для всех, кто не удержится на борту.
Одна из девушек – Тордис, сама не меньше чем остальные встревоженная и перепуганная, прилагала все усилия, чтобы успокоить других. Она умоляла Уну помочь ей, но та лишь отвернулась. Больше всех в истерике билась Раннвейг.
Не будь Тордис так напугана, она, скорее всего, испытала бы искреннюю радость при виде страдающей Раннвейг. Ведь за все время, пока они находились в плену, молодая женщина не проронила ни единой слезинки по погибшему мужу. Это было просто омерзительно. Казалось, только одна огненноволосая девушка ничем не расстроена. Всего пару часов назад она бахвалилась, что будущее ее абсолютно не страшит, поскольку все мужчины-викинги на корабле, включая и самого короля, предпочитали ее всем остальным. А Уну вообще никто не выбрал ни разу. Рыжеволосая была твердо уверена, что найдет для себя удачное местечко в этом мире лютых варваров.
Сама Тордис каждый раз, когда вспоминала, как грубо ее изнасиловали двое викингов, съеживалась от стыда. Правда, больше, ее почти не трогали, если не считать самого предводителя. Но Рагнар по сравнению с теми двумя не был так жесток с ней. В другой бы ситуации она бы сказала, что он обращался с ней даже нежно. И за все время, что они провели на судне, Тордис потеряла волю к борьбе. И даже если ее не утопят, как котенка, в море, у нее нет никакого будущего в той чужой стране, куда их всех везут!
