преграждавших ей путь к противоположному тротуару.
Казалось бы, ситуация не выходила за рамки бытовых, но Филипп продолжал стоять, как вкопанный, с удивлением изучая ту, из-за которой его планы на первую половину дня в миг рухнули. Голода не было, как и не было дождя, изрядно пропитавшего собой куртку, не было также и губительных бесплодных шести лет. Был он, была она, и был шестой автомобиль, физическое присутствие которого все еще удерживало ее в непосредственной близости.
Боковым зрением девушка почувствовала, что Филипп продолжает разглядывать ее, но она не оглянулась на него явно, а лишь улыбнулась, стоя в пол-оборота к нему и зная, что ее улыбка не ускользает от его взора.
Филипп видел эту улыбку и узнавал в ней себя самого. Он вдруг почувствовал в себе рост каких-то неведомых ему ранее сил, вероятно населивших его только что, а может быть и существовавших в нем с самого рождения, но ждавших определенного стечения обстоятельств, чтобы проявиться. Словно длинные драконьи тела циркулировали они в нем, грея кровь и показывая неведомо откуда пришедшие картины. Вот его улыбка, которая оказалась у другого человека, и он этому рад. Вот он сам, идущий по мокрому тротуару в мокрой куртке и забрызганных грязной водой джинсах. А вот его старый рабочий стол с лежащей на нем раскрытой тетрадью. Вот кто-то хлопает в ладоши и говорит: «Так, собрались! Начинаем!», и он узнает свой голос. Кто-то машет ему с противоположной стороны дороги, к которой уже приближается девушка, остановившая метроном его каблуков…
Он смотрел ей вслед, видел как она удаляется в сторону проспекта. Очередная мысль — на этот раз о том, что он может никогда больше ее не увидеть — вывела его из ступора, и он пошел вслед за ней, ускоряя свой ход и незаметно превращая его в легкий бег. Тут только он заметил, что в руке у нее было что-то напоминающее костюм на вешалке и в прозрачном полиэтиленовом чехле, но костюм этот был, скажем так, немного староват. Веков эдак на пять.
«Актриса!» — засело в голове Филиппа. Костюм и здание Театрального института, который был совсем недалеко от места их встречи и в который она, скорее всего, и торопилась, не оставляли шанса ни одной другой версии. Драконы его сознания готовы были его разорвать, если бы он ошибся, и сам он мог бы пойти на спор, что все именно так и обстоит.
Красный свет на перекрестке сократил расстояние между ними, но лишь настолько, чтобы Филипп смог увидеть, как девушка проходит в открывшуюся на ее звонок дверь служебного входа в Молодежный театр, располагавшийся в здании института, и исчезает внутри.
Филипп стоял на перекрестке, криво улыбаясь уголком рта. Он не знал, что будет дальше, кто и какую роль сыграет в его дальнейшей жизни, но был уверен, что здесь ему суждено было оказаться лишь пройдя через все эти бесплодные годы.
Драконы внутри него напомнили о том, что он все еще имеет шансы вовремя совершить ритуал принятия вожделенного завтрака в любом из объектов, о которых он думал ранее. Еще раз посмотрев на закрытую дверь, Филипп продолжил свой путь вверх по проспекту в сторону «омлетного царства».
Прошло еще два часа, прежде чем он зашел в свою комнату, повесил куртку рядом с радиатором, умылся, подошел к окну, что-то вполголоса пробормотал, после чего сел за стол, достал из ящика и осторожно раскрыл толстую тетрадь в твердом переплете, будто пытаясь не вспугнуть написанные там слова. Беглым взглядом пробегая по попадавшим в его поле зрения наброскам и тщетно пытаясь вспомнить те условия и ситуации, в которых они были созданы, он в конце концов отлистал несколько чистых страниц. Сосредоточившись, Филипп взял ручку и начал записывать слова, которые открылись ему примерно в тот момент, когда закрылась дверь служебного входа в театр. Он не боялся упустить что-то или вдруг подобрать неверные слова: их ему диктовали изгибающиеся и набирающие силу Драконы.
Говорят, город — это люди, живущие в нем.
Мой город не вытерпел моего счастья, он изъел себя завистью и захотел уничтожить меня. Для этого он использовал все возможные средства, основные из которых — ложь, лесть и деньги — он использовал с особым цинизмом. Ни одно из Животных Шэн-Сяо не избежало участи видеть меня униженным и осмеянным, и почти никто из близких мне людей не устоял перед соблазном пнуть обессиленное, павшее тело.
Но Дух так и не был выбит из него. Он держался, укреплялся с каждой новой пощечиной и каждой новой раной. В какой-то момент я почувствовал некое успокоение, как будто кто-то или что-то сообщило мне о скором изменении в равновесии сил. Мне было дано время на то, чтобы я привел себя в порядок, залечил раны, красиво оделся и встал в полный рост.
В это самое время Город и сломал свои зубы, и у меня появилась возможность вернуть себе свое счастье.
Он отложил ручку, перечитал написанное, потянулся в кресле и уверенным голосом сказал:
— Хорошо!
Глава 3. «4–2»
Имя Филиппа Сэндмена не входило в число тех популярных имен, которыми пестрели городские афиши, газетные развороты и обложки журналов, и оно, скорее всего, ничего бы не сказало случайному прохожему, если бы вы остановили и спросили о нем. Однако в кругах, связанных со сценическим искусством, его уже успели услышать немало актеров, режиссеров и музыкантов.
В свое время Филипп был в курсе происходивших в городе интересных театрализованных мероприятий и посещал по возможности их все. Он ненадолго расстраивался, когда выходило так, что два интересных спектакля игрались в одно и то же время на разных сценах, но, выбирая одну из них, он погружался в атмосферу вечера и забывал о потере.
Конечно же, у него были свои предпочтения, были любимые театры и постановки. Какие-то из них он смотрел на протяжении многих лет, так что даже большинство актерского состава успевало смениться (что иногда положительно сказывалось на спектакле), но бывали
