высказать.
— Да, ты не изменился. Каким романтиком был, таким и остался. И ты молодец! У многих молодых и вполне успешных людей не хватает ни чувств, ни решимости их выразить, ни трезвого ума, чтобы оценить все за и против, и даже если все говорит против — сделать то, что они на самом деле хотят. Ладно, я так понимаю тебе нужно еще узнать, где и когда их найти можно будет, верно?
— Верно.
— Так… Это у нас четвертый курс, вторая группа… — Альберт снова вернулся к папке, нашел среди бумаг расписание и прошелся пальцем по крайнему левому столбцу, пока не нашел строку, начинавшуюся с «4–2». Палец свернул направо, и сразу же остановился в столбце с шапкой «Понедельник». Альберт оторвал взгляд от бумаги, улыбнулся правым уголком рта, закрыл папку и откинулся в кресле, продолжая смотреть на Филиппа, которому прекрасно был знаком этот взгляд, безмолвно говорящий: «Да, я в очередной раз нашел то, что вы искали и не могли найти. Пусть это носит формальный характер, но все же я буду польщен, если вы признаете мою исключительную компетентность!».
— У всеведущего Альберта опять нашелся ответ! — сыграл на его бескорыстном тщеславии Филипп.
— Они репетируют прямо сейчас в репетиционном зале номер два, вероятно разыгрывают мизансцены, так что особо там не расходись. Режиссер у них ни рыба ни мясо, из новых — ты его не знаешь. Пробудут там до полудня, максимум до половины первого. Сегодня же у них есть и часы на сцене — от двух до пяти. Так что ты еще спокойно успеешь купить ей цветы. Имя узнаешь сам. Пусть она сначала вообще там окажется… Не забывай нас, заходи.
Он понимал, что своего собеседника, получившего столь ценную информацию, уже трудно будет удержать в кабинете. Предвосхитив события, Альберт встал, подошел к улыбающемуся Филиппу и крепко обнял его.
— Удачи тебе! Все будет хорошо! — сказал Альберт и проводил его до двери, а после так и остался стоять, глядя вслед спешившему прочь из правого крыла обладателю Кода Счастья в форме цифр «4–2» и слов «репетиционный зал номер два».
Филиппу теперь нужно было переместиться в левое крыло, подняться на второй этаж и пройти до конца. Остававшиеся полчаса до полудня нужно будет прождать в непосредственной близости от двери. Осечки быть не должно.
Единственным, что Филипп утаил от Альберта, было то, что у него в голове возникла идея, здоровая бредовая идея, продолжая разрабатывать которую он и подошел к двери, над которой красным светом горело небольшое табло со словами «Идет репетиция!».
Глава 4. Принц Датский
«Двадцать семь минут до полудня, а может и больше, если режиссер не очень силен с расчетом времени…»
Перспектива простоять здесь, в конце коридора с полчаса особо не привлекала. Еще неделю назад в подобной ситуации Филипп надел бы наушники, включил бы свой плеер и, бесстрастно наблюдая за происходящим за окном, прослушал бы какой-нибудь из альбомов, который бы его душе в тот момент захотелось. Сегодня же он не был в подобном расположении духа, и ему нужно было как-то использовать это время.
Самый простой вариант мгновенно всплыл в его воображении: за углом находилась небольшая забегаловка, в которой вполне сносно готовят. Кроме утреннего кофе Филипп сегодня еще ничего не ел, и поэтому этот вариант он немедленно принялся осуществлять. Купив там пару пончиков с джемом и бутылку лимонада, он принялся еще раз обдумывать свою идею, как бы проверяя в последний раз свою готовность и самого себя.
«Действительно ли я хочу этого? Да. Действительно ли я смогу это осуществить, если позволят обстоятельства? Процесс покажет. Что, если все пойдет не так, как я себе представляю? Не могу ничего сказать сейчас, поедая второй пончик. Будем действовать по обстоятельствам.»
Этот диалог с самим с собой продлился минут пятнадцать. Вопросы всплывали из ниоткуда, ответы на них, в основном, были уже готовы (скорее всего сами ответы и формировали вопросник). Лишь один вопрос, который Филипп задал себе, все еще оставался без ответа. Он возник в момент, когда Филипп вышел из кафе и встал у перехода в ожидании зеленого света на светофоре. Он не думал ни о той девушке, встречи с которой он так ждал, ни о том, кто же это у них такой строгий режиссер, которого он не знает, и даже не о своей бредовой идее, утаенной в разговоре с Альбертом. «Что ждет меня внутри?» — вопрошал он сам себя. Ответа не последовало. Видимо, это был единственный вопрос, который он должен был задать себе. Может быть ему правильней было бы остаться там, в коридоре, с музыкой в наушниках, которая рассеяла бы его мысли и сконцентрировала на чувствах?
Зеленый свет напомнил ему о том, что время не знает остановок. Филипп вернулся в реальность, убедился в том, что водители-беззаконники ему не угрожают и начал спешно переходить улицу.
К закрытой двери со все еще горевшими красным светом словами «Идет репетиция!» он подоспел за минуту до полудня. В коридорах к тому времени было уже немало народу. Это дало Филиппу повод засомневаться в том, что он не упустил нужный момент. Еще немного помедлив, он все же решился заглянуть внутрь помещения. Подойдя вплотную и взявшись за холодную дверную ручку, он приложил ухо к двери, предварительно оглядевшись и убедившись в том, что за ним никто не наблюдает. Филипп очень уважал процесс репетиции и никоим образом не хотел помешать тем, кто находился за этой дверью. Но был ли там кто-то вообще?
В какие-то доли секунды произошло сразу несколько событий: звук пришел откуда-то из двери прямо в его кость, холодная ручка ожила и попыталась вырваться из его руки, и поток разреженного воздуха резко начал затягивать его в помещение, открывшееся его взору вместо отошедшей на задний план двери. Какая-то неведомая сила оттащила Филиппа за шиворот и поставила его на вполне объяснимое (с точки зрения покидавших помещение) расстояние от двери. Из помещения вышел человек лет сорока, от которого несло перегаром.
«Точно! Не знаю его.
