– Ну, учитывая, что мне вздумалось разъезжать по городу на полуобъезженном жеребце, очень может быть, что и пьян. Однако одного взгляда на костерок леди Грэнхем и, как следствие, мысли о том, какие потери он сулит моему кошельку, достаточно для того, чтобы я окончательно протрезвел. И в данный момент я совершенно вернул себе способность судить о вещах здраво. Я прикажу, чтобы подали портшез, в котором твою хозяйку и отвезут туда, куда ей будет угодно.
– Вы позволите нам уйти?
Дав закрыл табакерку, щелкнув крышкой, разрезал остальные ленты ножом и помог француженке встать.
– Я позволю вам уйти, мадам. А ваш человек, думается мне, должен остаться здесь и ответить на кое-какие вопросы.
– Я без него не уйду, – заявила Берта Дюбуа твердо.
– Потому как не он, а ты его верная служанка, или я ошибаюсь? – мягко спросил Дав. – Может быть, кухарка?
Решимость француженки угасла. Взгляд ее опять метнулся к кровати.
– Ах, дьявол вас побери! – воскликнул молодой человек. – Да, она моя служанка. Возвращайся на нашу квартиру, Берта. Мсье Давенби имеет право получить объяснения, вот и все. По получении же объяснений он, как сам сказал, предпочел бы остаться один. Я буду здесь в полной безопасности.
– Что ж, мисс Дюбуа, вы слышали, что приказал вам хозяин, – вымолвил Дав. – Кроме того, у вас нет выбора. Если вы не пожелаете удалиться по доброй воле, я буду вынужден поднять руку на вашу особу, что, полагаю, придется вам отнюдь не по вкусу.
Он вложил разрезанные ленты в ее исколотые иглой руки. Девушка машинально принялась аккуратно сворачивать обрезки. Не кухарка – горничная. Горничная знатной дамы.
Дав позвонил. Немедленно появился один из лакеев, лицо которого до сих пор выражало робость. Дав отдал несколько коротких распоряжений, и француженку проводили из комнаты.
Ее, разумеется, отнесут в портшезе туда, куда она пожелает отправиться.
Он внимательно разглядывал длинную шею и высокие скулы, бледное лицо с невероятными синими глазами. Открытый распахнутый камзол представлял взору крутой изгиб тела там, где бедро переходило в талию, и говорил сам за себя. Может, она актриса, нанятая соперником для того, чтобы рассорить его с Мег и лишить положения в свете? Или она здесь для того, чтобы раскрыть его гораздо более опасные тайны? В любом случае, подумал он, выяснение подобных обстоятельств может оказаться не лишенным приятности.
Она смело встретила его взгляд, потом опустила глаза. Мелкие белые зубы прихватили пухлую нижнюю губу. В мозгу его что-то взорвалось, и во все стороны брызнули эротические образы, как крупная картечь, ведь индивидуум, привязанный к столбикам его кровати, мало того что отличался молодостью и красотой, но еще к тому же и относился к женскому полу.
Глава 2
Шнуры довольно-таки здорово врезались в запястья. И плечи ужасно ныли. Что до остального, то все пока шло даже лучше, чем она смела надеяться. Она оказалась не только наедине с Робертом Синклером Давенби, но еще он обратил на нее внимание.
Наудивление пристальный взгляд, влице – какая-то особая мужественная жестокость, резко контрастировавшая с элегантным серебристым сиянием накладных волос надо лбом и висками.
– И долго мне стоять так, словно я привязанная коза? – спросила Сильвия.
– В моей системе образов, сэр, фигурировала газель. – Он улыбнулся, и на щеках его показались глубокие морщины. – Я не слишком люблю коз.
Он взял стул, к которому привязывали Берту, поставил его возле камина и сел, затем откинулся назад и, заложив руки за голову и накренив стул так, что он балансировал на двух задних ножках, положил обутые в сапоги ноги на каминную решетку.
– Но вы так и оставите меня привязанным?
– Отчего бы и нет? Уж не полагаете ли вы, что мне следует освободить вас, дабы вы получили возможность нанести мне еще какой-нибудь урон?
– В мои намерения не входило причинять вам вред.
– Однако вы его причинили. И, полагаю, обязаны мне его компенсировать.
– Очень хорошо. Возможно, вы и правы. Но у меня нет денег.
– В таком случае я взыщу с вас, так сказать, службой. Однако полумрак будет гораздо приличнее для дискуссии между джентльменами. Вы и я отобедаем вместе, сэр. Небольшой фазан и, быть может, слабо прожаренный ростбиф к красному вину?
– Я никак не могу остаться обедать, – ответила она.
– Отчего же? Вы так бледны. Красное вино и красное мясо пойдут вам на пользу. А покамест я должен вымыться и написать несколько писем. Я весь самым прискорбным образом обсыпан пеплом. Вас не затруднит подождать?
– Вы серьезно? Вы собираетесь оставить меня вот так, привязанным, ради того чтобы потом отобедать со мной вдвоем?
– А вы бы предпочли отработать свой долг, таская для меня уголь и горячую воду? – Плавным движением он поднялся и прошелся по комнате.
Его отражение в большом напольном зеркале двинулось вместе с ним. Мускулистые плечи, поджарый торс, узкие бедра мерцали в угасающем свете дня как сноровистые привидения. Он двигался великолепно, чувствовалось, что его тело и ум в совершенной гармонии друг с другом, как у ратника, готового к войне. Мужчина, которого должны опасаться другие мужчины. Мужчина, которого домогаются женщины. Мужчина, который из-за ее вмешательства только что лишился своей любовницы и который, несмотря на невозмутимый вид, находился во власти гнева, силу которого и сам вряд ли сознавал.
Он развязал широкий галстук, отбросил его в сторону, затем отстегнул и положил на буфет позолоченные ножны с вложенной в них шпагой.
– Красивая игрушка, – заметил он, глядя на свою шпагу. – Подарок, как вы, должно быть, уже догадались, леди Грэнхем. К сожалению, теперь я буду просто обязан вернуть его ей.
Да, он в ужасном гневе. Он вернулся к зеркалу и снял свой серебристый парик. Без парика он выглядел каким-то дикарем.
На его звонок явился лакей. Дав стал отдавать ему приказания, слишком тихо, чтобы она могла расслышать. Она разобрала только несколько слов и среди них слово «ванна». Боже, неужели он и правда собрался принимать ванну! Сильвия с трудом сдержала улыбку. Ну конечно, он же считает, что она мальчик!
Она наблюдала за тем, как он идет через всю комнату к столу с несессером для письменных принадлежностей, снова и снова ероша пальцами волосы. Темные пряди легли на высокий воротник, закрыли уши. Похоже, ему нравилось состояние полуодетости, нравилось сознавать, что ничто не лежит между его кожей и все еще дымным воздухом, кроме единственного слоя полотна.
Глубоко внутри ее затеплилось незваное, но знакомое чувство – броситься прямо в его крепкие мужские объятия, как ей доводилось не раз...
