Читаем без скачивания Книга миниатюр - Дмитрий Чугунов

Пятьдесят три года всего. Последние полтора боролся с болезнью, но она всё-таки победила. Хотя в чём-то он её обыграл – погулял на свадьбе любимого крестника, сына сестры. Тяжело уже ему было подниматься, но всё-таки сел за руль и приехал на торжества, посидел за праздничным столом, порадовался искренне молодой жизни. А через пару месяцев – вот…

Вот почему так? Отец Олег, если Он любит, то почему так наказывает? Все мы хотели это спросить, только не решились.

Я знал Сергей Иваныча лишь последние годы его жизни. Сразу же запомнилась его улыбка и смех. Он мог давить на людей, умел быть настойчивым, иногда даже упрямо-настойчивым, но смех выдавал его: он смеялся так, как смеются никому не желающие зла. Наверное, те нечестные компаньоны, кидавшие его, воспринимали это как слабость.

Последние годы его жизни были временем особенным. Дети подросли. Дочь замужем, и внук – радость. Сын жил в другом городе. На сына он как раз и «давил» до его отъезда, много «давил». Казалось Сергей Иванычу, что сын не по той дорожке идёт, не тем делом в жизни занимается, не с теми людьми общается… Он его и в институт пристроил, и к бизнесу своему подключить пытался. Дочь что? Выросла, замуж отдал, и пусть муж с ней сам разбирается. А вот сын – наследник, твоё продолжение, отцы поэтому всегда переживают за них и почти всегда не умеют понять, что сыновья выросли и стали самостоятельными. С ними надо как с равными себе общаться. Не ребёнка бестолкового видеть, а личность. Получалось ли?..

Я вспоминаю, как однажды мы сидели за большим столом в его огромной кухне (дело ещё в старом доме было). Повод был – торжества по случаю покупки новой машины, дорогущей иномарки. Сергей Иванычу пришлось в кредит влезть, чтобы её купить. Однако хозяин не унывал от повешенного на шею долга (кстати, о кредите мы все узнали не сразу).

– Я всё просчитал, – говорил он весело. – Главное в жизни – поставить перед собой цель! Вот пройдет ещё полгодика, мы и Наташеньке машину купим. Не такую здоровую, поменьше, чтобы удобнее ездить было.

– Ford Fiesta, – радостно вторила ему хозяйка дома. – Вот только на права сдам.

– Неужто вторую будете брать? – ахали гости с лёгкой ноткой зависти в голосе.

– А что? – всплёскивала руками жена. – Буду сама рассекать по улицам.

И с благоговеньем произносила понравившееся название.

– Гараж-то вон какой большой, – говорил Сергей Иваныч и вёл всех смотреть пространство под домом, где, действительно, уместилось бы не две, а четыре машины.

Вернувшись за стол, гости обращали взоры на сына Михаила и призывали его учиться у отца.

– Видишь, как папка-то живёт? – спрашивали одни. – Вот он с полным правом может сказать: «Я добился».

– Да, да, – соглашались другие, – не получил, а добился! Сам…

– Ты учись у папки, он добра тебе желает. Где-то похитрее будь, где-то поэнергичнее…

Михаил мрачнел от уже замучивших его нравоучений и сравнений с тем, кто лучше понимает жизнь. Начинала назревать ссора, её гасили, но осадок оставался.

– И план уже есть? – ахали гости в сопереживании грядущих обретений.

– Да, я уже всё по месяцам расписал, как что будет, – говорил хозяин и доставал откуда-то из груды бумаг заветный блокнот с расчерченным графиком будущего счастья.

За столом сидели в основном нынешние партнёры Сергей Иваныча по предпринимательским делам. Это был сетевой маркетинг, в котором ему с женой удалось выстроить более-менее доходную группу. Периодически все они встречались на «семинарах», «мастер-классах» и тому подобных мероприятиях. Насколько я знал, половина суббот и воскресений были заполнены эти встречами. Там они радовались успехам, повышению «уровней» друг друга. Записывали выступления заезжих гуру бизнеса на видео. Смотрели на стоявших выше в сетевой лестнице и сами планировали подняться на очередную ступень вверх, ещё вверх, ещё, чтобы получать больший доход. Рассказывали о легендарных «брильянтах» из соседней области, спонсирующих детские дома и совершающих прочие благородные поступки («брильянты», «изумруды» и прочие – это такие уровни в их иерархии). Много денег – много возможностей совершать благородные поступки, таким был их негласный девиз. На не проникшихся бизнесом взглядывали с лёгким сожалением… «Вот я на семинаре была неделю назад, – говорила высокомерно одна из дам, – на Сардинии. Представляете себе? Следующий раз наша группа „брильянтов“ летит в Тунис. Растите, перед вами все перспективы откроются». И тоже поглядывала на скептиков.

А на своё пятидесятилетие Сергей Иваныч решил строить новый дом. Прежний был хоть и большим, но всё-таки на двух хозяев, а ему хотелось исполнить давнюю-давнюю мечту – иметь свой дом. Он продал имевшееся и купил участок под застройку. Свободные деньги вложил для сохранения в несколько квартир, в одной из которых и поселился с женой. Новый дом рос, требовал средств. Они продали квартиры, переселились в кирпичную коробку с голыми стенами. Денег не хватало. Всё-таки три высоченных этажа на двоих, самый высокий дом среди соседей в престижном районе, на третьем этаже можно в волейбол играть. И тем не менее, дом рос и хорошел, хорошели одна, вторая комнаты, теплели полы с подогревом на просторной кухне, задумывались и возникали на участке изящные скамьи из кованого железа, вазоны, оградки… Наверное, он так и не верил до конца, что сын вырос и не будет жить с ними, а уедет в другой город, чтобы там строить своё счастье и быть самостоятельным. И что дочь будет жить отдельно, своей жизнью и жизнью своей семьи, из дочери превратившись в мать… Он хотел видеть себя во главе большой семьи. И планов было громадьё…

А потом пришла болезнь.

Любовь и одиночество

Я однажды подумал: наши встречи друг с другом – стандартны или особенны? Вот если Вы мне понравились, и я стал ухаживать за Вами, и выполнять тот самый ритуал, который всегда выполняется – кино, вино и домино – было бы это любовью? А если бы на моем месте был другой, не был бы результат тем же? Или на Вашем месте – другая, а я так же выполнял привычный всем ритуал? Можно ли назвать это любовью? В этом нет никакого одиночества, потому что мы все всегда вместе: в ночных клубах, в театрах, на дружеских вечеринках, мы понятны друг другу, мы знаем, что любят девушки и что любят ребята, мы говорим на одинаковом языке… Иногда мы говорим: скучно что-то, уж не пора ли мне влюбиться? – и легко ошибаемся, принимая новые отношения за любовь. Даже когда мы не можем ухаживать, потому что сердце девушки (парня) занято, и мы думаем при этом: ах, если бы не он, другой (она, другая)! – мы всё равно одинаковые и неодинокие.

А одиночество приходит тогда, когда мы выпадаем из привычного. Оно рождается, когда я смотрю на Вас и понимаю, что открыл в себе то, о чём никто и не знает, потому что я сам ещё не знал этого до настоящей минуты. И Вы этого не знаете. Остаются в мире – только я и моё чувство. И тогда мы бываем счастливы и… безумно одиноки, не зная, как встроить наше переживание в привычный мир. Одиночество закрывает нас от других, потому что не к ним идёт сияние изнутри нас. Если оно – к Вам, то что мне другие? Оттого мы выглядим странно, подчас нелюдимо, хотя влюблённые люди – самые добрые на земле, они способны рождать, но не разрушать. И хорошо, если Вы сможете поймать и понять мой взгляд. Понять, что одиночество в моих глазах – это и есть то самое, что изменяет мир по-настоящему. Если Вы сами сможете быть настоящей, то почувствуете, что именно Вы увидели. И – примете это. Или не примете. Возможно, смутитесь. Однако в любом случае это станет тем, что Вы будете вспоминать до конца жизни, потому что только это – настоящее, как знак избранности. Вашей избранности. Всё остальное – суета.

Вечный круговорот

Я поднимаюсь по лестнице на свой этаж и, проходя мимо одной из квартир ниже, слышу визгливый женский голос. Он ещё молод и даже упруг, благозвучен, но так и ждёшь в нём первой, пока ещё малозаметной надтреснутости. Прислушиваюсь невольно: кричат на маленькую девочку, грозят прогнать её с глаз долой. Девочка плачет и капризничает. А вчера тот же голос кричал на мужчину. Тот недовольно огрызался, а потом голоса умолкли и были слышны только глухие звуки, когда бьют или отпихивают другого человека.

Мне вспомнилось, как пятнадцать лет назад в этой двухкомнатной квартире тоже обитала маленькая девочка. Её родители выдали старшую дочь замуж, а сами остались «доживать век» вместе с младшей. Они даже получили наследство, как поговаривали, дом где-то в пригороде. Обрадовались, конечно. Ходили с гордо поднятой головой. Улыбались всем соседям – весомо, с чувством собственного достоинства. «Он» даже перестал попивать, а «она» пилить его вечерами. Потом дом продали, на вырученное хозяин купил себе машину. И всё с той же улыбкой он выходил из неё, ставя у подъезда, жена с дочерью спускались на улицу, и все ехали куда-нибудь. Через год её угнали прямо из гаража под окнами. Угнали покататься, а потом сожгли прямо на набережной. Малолетки, наверное. Так и не нашли никого.