Читаем без скачивания Кьеркегор - Пол Стретерн

После помолвки с Региной прошло всего два дня, а Кьеркегор уже понял, что совершил ошибку. Он пытался как можно мягче дать задний ход, но Регина не поняла его намерений. Он вернул ей кольцо.

Она все равно не поняла. (Потому что знала – он ее любит.) Последовал трагифарс, затянувшийся для Кьеркегора до конца жизни. Годами он анализировал, фантазировал, обманывал себя и препарировал свои реакции с тяжелой, душераздирающей искренностью. Чем больше он изводил себя этой проблемой, тем большей глубины достигали его мысли. То, что начиналось как мука выбора для одного человека, стало в конечном итоге дилеммой, стоящей перед всем человечеством. «Что мне делать?» превратилось в универсальное «Как нам жить?»

Две темы генерировали отныне философию Кьеркегора: отец и Регина. В тигле неврозов, маний и страданий металлу его неадекватности предстояла трансформация в квинтэссенцию человеческого существования.

Разорвав наконец помолвку с Региной, Кьеркегор сбежал в Берлин, где оставался год. В Берлине он посещал лекции философа Шеллинга, романтика и идеалиста, вознамерившегося освободить немецкую мысль от сковавшего ее магического влияния Гегеля. Лекции привлекали самую разнообразную публику, включая Бакунина (русский анархист), Буркхардта (историк, первым в полной мере осознавший культурную значимость эпохи Возрождения) и Энгельса (участник знаменитого дуэта теоретиков марксизма). Как и Кьеркегор, эти начинающие гении искали возможности избавиться здесь от всепроникающего влияния Гегеля. (Все они в конце концов отринули Гегеля, хотя еще долго испытывали на себе его влияние.) Но Кьеркегор был разочарован. Шеллинг пропустил главное: он не понял, что гегелевская философская система отошла в прошлое. Система, построенная на принципах рациональности (как должно быть с любой системой), описывала только те аспекты мира, которые были рациональными. Кьеркегор понял – и испытал в полной мере на себе – тот факт, что субъективность не рациональна. Вернувшись в Копенгаген в конце 1842 г., он привез с собой объемистую рукопись, озаглавленную: «Или – или. Фрагмент из жизни». Автобиографический подтекст названия очевиден, но работа была опубликована под псевдонимом (или, точнее, под серией псевдонимов).

История этих псевдонимов сложна (и невероятна), как детективная головоломка. Рукопись якобы была найдена в потайном ящике ее издателем, Виктором Эремита (имя образовано от древнегреческого слова «затворник» или «изгнанник»). Изучив почерк, Эремита пришел к выводу, что рукопись – плод трудов двух авторов: мирового судьи по имени Вильгельм (проходящего как B) и его безымянного юного друга (проходящего как А). Часть, написанная судьей Вильгельмом (В), содержит два трактата (в форме длинных писем), за которыми следует проповедь, сочиненная, по словам судьи Вильгельма, неким безвестным священником из Ютландии. Среди других документов – знаменитый «Дневник соблазнителя». В предисловии к нему А заявляет, что украл дневник у своего друга, Йоханнеса. Виктор Эремита опровергает это заявление и высказывает предположения: Йоханнес Соблазнитель есть, вероятно, творение самого А, и заявление А о том, что он всего лишь редактор, не более чем «уловка старого романиста». Далее уже сам Виктор Эремита еще больше запутывает дело, намекая в предисловии, что и он сам, возможно, пользуется тем же приемом, называя себя лишь редактором.

Кьеркегор снова оказался в сложной ситуации, которую, в типичной для себя манере, сам же и создал своей нерешительностью. Пожелав скрыться за псевдонимом, он в то же время хотел ясно дать понять, что это – только псевдоним (или серия псевдонимов). Нежелание выступать в качестве автора такого автобиографичного материала, как «Дневник соблазнителя» (описывавшего его отношения с Региной), противоречило явно высказанному желанию донести до бывшей невесты, через какие терзания ему пришлось пройти. (Не искушенные в философии и клюнувшие исключительно на сенсационное название читатели будут, вероятно, разочарованы. Разумеется, ничего эротического в книге не содержится.)

Но вся эта нудная и неуклюжая ерунда имела серьезную цель. Движимый диалектическим подходом, Кьеркегор хотел представить свои идеи с различных точек зрения, при этом не подавая ни одну как правильную или авторитетную (или даже авторскую). Составить мнение относительно этих, зачастую конфликтующих, идей предстояло самому читателю.

В свое время Платон, чтобы преодолеть видимость дидактизма, облекал свои идеи в форму диалогов. Но Кьеркегор был одинок, и форма «китайской шкатулки» казалась ему более подходящей. В его случае споры происходили в голове одного человека. Основа философии Кьеркегора была субъективной.

Но что именно он сказал в «Или – или»? По существу, Кьеркегор предложил два пути, на которых человек проживает свою жизнь: эстетический и этический. Каждый индивидуум имеет возможность сделать сознательный выбор между ними. Здесь лежат семена экзистенциализма. Делая этот выбор, индивидуум должен принять на себя полную ответственность за свой поступок, который будет фундаментальным образом характеризовать все его существование.

Выбирающие эстетический путь живут преимущественно для себя, ради наслаждения. Такое отношение к жизни необязательно пустое и бесполезное: работая ради собственного удовольствия, мы почти неизбежно, если смотрим дальше сегодняшнего дня, содействуем удовольствию других. В самом деле, можно сказать, что ученый, беззаветно посвятивший всю свою жизнь поиску средства против тяжелой болезни и пожертвовавший при этом личными, семейными и прочими удовольствиями, также ведет эстетический образ жизни, если делает все это просто потому, что научное исследование доставляет ему наслаждение. В контексте современной психологии и либерального общества вообще трудно представить, что кто-то не ведет эстетический образ жизни. Мы все, похоже, ищем наслаждения – каждый по-своему, причудливым и удивительным образом.

Кьеркегор не испытывал симпатии к такой точке зрения, что характерно для его времени и места жительства (благочестивая и ханжеская дофрейдовская Скандинавия), но и здесь его анализ отличается проницательностью и глубиной. Он знал, о чем говорил, потому что сам он жил такой жизнью в студенческие годы, и все еще переживал из-за того, что осталось в нем от тех времен.

На базовом уровне индивидуум, выбравший эстетический путь, не контролирует свое существование. Побуждаемый стремлением к удовольствию, он живет ради мгновения. Его жизнь может быть внутренне противоречивой, лишенной стабильности или определенности. Даже на более расчетливом уровне эстетическая жизнь остается «экспериментальной». Мы следуем тому или иному наслаждению лишь до тех пор, пока оно притягательно для нас.

Ущербность эстетического выбора носит фундаментальный характер, потому что он опирается на внешний мир. Он «ожидает всего извне». В этом смысле он пассивен и недостаточно свободен. Он основывается на вещах, которые неподконтрольны его воле – таких, как власть, богатство или даже дружба. Он зависит от «случайного». В нем нет ничего «необходимого».

Если мы поймем это, то увидим неполноценность эстетического существования. Когда «эстетик» задумывается о своем существовании, он сознает, что оно лишено определенности и смысла. Такое осознание часто ведет к отчаянию.

Отчаяние можно подавить или игнорировать, о нем можно даже забыть, ведя респектабельное буржуазное существование. В иных случаях индивидуум находит значение жизни в самом этом отчаянии. Он даже убеждает себя, что оно – единственная определенность. Оно – единственное, чего невозможно лишить человека. По примеру трагического героя, он может даже найти утешение в том, что отчаяние назначено ему судьбой.

В последнем случае он гордится своим «героическим» отчаянием и достигает уровня безмятежного понимания. Но Кьеркегор тут же указывает на изъян в этом «соблазнительном фатализме». Принимая его, мы отрекаемся от чего-то жизненно важного, центрального для самого понимания нашего существования. Мы отрекаемся даже от возможности свободы. Соглашаясь с тем, что так определено «свыше», мы снимаем с себя ответственность за нашу индивидуальную судьбу. Мы не в ответе за свою жизнь; мы лишь пешки в руках судьбы. Что мы есть и как живем – не наша заслуга и не наша вина.

Кьеркегор – большой мастер обнаруживать уловки самообмана. (Он испытал их все на себе и отверг то, во что верил в студенческие годы.)

Срывая покров самообмана, Кьеркегор указывает выход из эстетической стадии. Теперь и мы понимаем всю ее ложность. Возможно, нам трудно согласиться с конечным выводом (неизбежное обращение к христианству с его строгой духовной сущностью), но путь, которым он ведет нас, представляется убедительным. Потому что, и это самое важное, он помогает нам выбраться из бездны отчаяния и прийти к жизни, в которой мы берем на себя полную ответственность за то, как ею распоряжаемся.