— Сегодня вы — главная новость дня, нравится вам это или нет.
Стиви закатила глаза.
— Не нравится, — сквозь зубы пробормотала она.
Джадд облокотился о барную стойку и подпер щеку рукой.
— Почему же вам стало плохо утром? Вряд ли из-за жары. Было не так уж и жарко.
— Да. Был самый подходящий для тенниса день.
— Поздно легли вчера? Позволили себе лишнего?
Стиви смерила помятого, растрепанного Макки презрительным взглядом:
— Я никогда не позволяю себе лишнего в ночь перед матчем.
— А зря. Это могло бы придать огоньку вашей манере игры. — Джадд ослепительно улыбнулся.
Стиви усмехнулась и покачала головой.
— Вы неисправимы, Макки.
— Мне это уже говорили.
Послушайте, я очень устала. Когда вы заявились в первый раз, я как раз собиралась лечь в постель. Теперь, когда я приняла лекарство, мне тем более нужно прилечь. Доктор сказал, мне необходимо отдыхать.
— Доктор предписал вам постельный режим?
— Да.
— Хмм. — Макки неторопливо отхлебнул кока-колы. — Это может означать все, что угодно. Но, полагаю, если бы вас выводили из запоя или снимали ломку, вы бы сейчас были в больнице.
— Я что, похожа на алкоголичку? Или наркоманку? — негодующе вопросила Стиви, мгновенно расправив плечи.
Джадд наклонился ближе и, оттянув нижнее веко, внимательно изучил глаз Стиви.
— Да вроде нет. Зрачки не расширены. И вы, судя по всему, не сидите ни на каких лекарствах. Тонус кожи хороший, следов от уколов не видно. Глаза чистые.
Стиви гневно стряхнула его руку:
— В отличие от ваших.
Ничуть не смутившись, Макки одобрительно оглядел Стиви с головы до ног.
— На самом деле для человека, у которого есть какая-либо зависимость, вид у вас слишком здоровый. Ну, разве что вы подсажены на продукты с богатым содержанием клетчатки и низким содержанием холестерина. Что же с вами произошло? Соевый творог попался несвежий, что ли?
Стиви закрыла лицо руками:
— Пожалуйста, оставьте меня в покое.
Настроение у нее было хуже некуда. А ужаснее всего было то, что сейчас Стиви боялась оставаться наедине со своими мыслями и общество Макки, хоть он и раздражал ее безмерно, было все же предпочтительнее одиночества.
— Что ж, это проливает некоторый свет на ситуацию.
— Что вы еще придумали? — Невольно Стиви заинтересовалась.
— Вам нужно паблисити.
— Ради бога, — простонала она. — Как раз это мне нужно меньше всего.
— Ага. И именно поэтому вы рекламируете столько продуктов. Ваше лицо не сходит с телеэкрана и журнальных обложек. И так будет еще много лет. — Макки сузил глаза. Ресницы у него были густые и длинные. — А может быть, вы симулировали обморок, чтобы избежать матча?
— С чего бы это мне так делать?
— Эта итальяночка неплохо играет.
— Но я лучше!
— Были лучше. Однако возраст… — протянул Макки. — Сколько вам сейчас? Тридцать один, кажется?
Это было действительно больное место.
— Это мой самый удачный год! — выпалила Стиви. — Вы же знаете это, Макки. Я собираюсь выиграть Большой шлем!
— Сначала вам нужно выиграть Уимблдон.
— Я выиграла его в прошлом году.
— Но молодые соперницы дышат вам в затылок. У них в сто раз больше способностей и выносливости.
— Выносливость — одна из моих самых сильных черт.
— Да-да. И ваша косичка тоже. И телосложение у вас не спортивное.
— Как и у большинства игроков Национальной футбольной лиги США. И что с того?
— Вы даже не похожи на спортсменку. — Макки уставился куда-то в район ее декольте.
Разъяренная Стиви оглядела себя и поняла, что так привлекло его внимание. Халат на ней разошелся, и виднелась нежная округлая грудь. Она поспешно запахнула кимоно и поднялась со стула.
— Самое время вышвырнуть вас вон.
Макки, не обращая внимания на ее гнев, спокойно продолжил:
— Может быть, причиной вашего обморока стало обыкновенное волнение?
Внутри у Стиви все так и кипело, однако она решила не поддаваться на провокацию и не отвечать ничего.
— В глубине души вы всегда знали, что в вас нет того, что делает чемпиона чемпионом. Вам не хватает совсем чуть-чуть. Буквально одной миски «Завтрака для чемпионов». — Тон Макки был издевательским. — Вы однодневка.
— Это вряд ли, Макки. Я в профессиональном теннисе уже двенадцать лет.
— Но добиться успеха вам удалось не более чем пять лет назад.
— Это говорит о том, что с годами я становлюсь лучше, а не хуже.
— Ну, если судить по тому, что случилось сегодня утром…
— Мой возраст не имеет никакого отношения к…
Макки вскочил на ноги.
— Ну же, Стиви. Продолжайте. Почему вы упали в обморок?
— Не ваше дело, черт вас возьми! — закричала она.
— Судороги? Ногу свело?
— Нет! Какие еще судороги!
— Ага, — медленно произнес Джадд. Склонив голову набок, он еще раз пробежал глазами по ее телу. Не упустил ли он чего-нибудь? — Может быть, есть еще одна причина, если не судороги? — Голос его стал подозрительно медовым. — Например, ребенок?
Стиви вытаращила глаза:
— Вы с ума сошли!
— Так вы беременны, — нагло заявил он. — И кто счастливый отец? Этот скандинавский башмачник, который разработал специально для вас теннисные туфли?
— Я не беременна.
— Или это тот самый игрок в поло с Бермудов?
— Он из Бразилии!
— Не важно, пусть из Бразилии. У него еще куча цепочек на шее и, по меньшей мере, четыре ряда зубов.
— Все, хватит.
— Или вы даже не знаете, чей это ребенок?
— Хватит! — завизжала Стиви и прижала руки к животу. — Нет никакого ребенка! Нет никакого ребенка, — повторила она со слезами в голосе и заплакала. — И никогда не будет, наверное. Чтобы удалить опухоль, им, возможно, придется удалить и все остальное.
Глава 2
Джадд понятия не имел, что делать в такой ситуации. Он глубоко вздохнул и даже слегка икнул. Обычно он хладнокровно реагировал и на более шокирующие признания, однако сейчас почему-то не мог безучастно отнестись к происходящему.
Стиви повернулась к нему спиной. Ее длинная светлая косичка, которая так задорно подпрыгивала во время игры, уныло повисла. Она казалась слишком тяжелой для ее тонкой шейки. Или, может быть, это Стиви внезапно стала казаться более хрупкой и беззащитной?
Ее узкие плечи сотрясались. Она плакала горько, навзрыд, всхлипывая и подвывая, и Джадд вдруг забыл о своем привычном цинизме и подошел к Стиви поближе.
— Тихо, тихо… — Он взял ее за плечи и развернул к себе лицом. Она слабо сопротивлялась. Джадд притянул ее к себе и обнял. — Простите. Если бы я знал, что все так серьезно, я бы не стал вас так изводить.
