Вряд ли Стиви ему поверила. Он и сам себе с трудом верил. Джадд в жизни вообще редко извинялся, а уж перед женщинами практически никогда.
Глядя на рыдающую Стиви, он чувствовал лишь досаду и желание убраться от нее куда подальше. Но Стиви Корбетт припала к его груди, словно умоляя поддержать ее, защитить, и ему и в голову не пришло послать ее к черту вместе с ее проблемами и быстрее унести ноги. Вместо этого Джадд обнял ее еще крепче и прижался щекой к ее белокурой макушке.
Она плакала, он ее обнимал. Уже одно это само по себе выходило за все привычные рамки. Обычно Джадд обнимал женщину только с определенными целями. Если при этом на ней было коротенькое кимоно, выставлявшее напоказ великолепные ноги, можно было считать, что они уже в постели. Если на ней было коротенькое кимоно, а под ним ничего, кроме маленьких трусиков, руки Джадда ласкали ее обнаженное тело, а не успокаивающе поглаживали ее по спине.
Все это промелькнуло у него в голове, пока они со Стиви стояли, обнявшись, на ее кухне. Джадд не мог припомнить, было ли с ним такое хотя бы раз в жизни. Он ощущал прикосновение ее упругой груди, гладкость кожи, видел — ну не слепцом же он был, в самом деле, — как чуть вырисовываются под тонким шелком кимоно пикантные очертания ее трусиков, но не чувствовал при этом желания немедленно заняться любовью.
Если бы он сейчас потащил Стиви в постель, то был бы настоящим подонком. В принципе, Джадд и не отличался высокими моральными качествами, но так низко все же еще не пал. Возможно, чувство вины тоже сыграло здесь не последнюю роль. В конце концов, именно он довел Стиви до слез. И в отличие от всех остальных женщин, которые плакали из-за него, прожженного негодяя и мерзавца, у Стиви Корбетт была настоящая причина предаваться отчаянию.
Постепенно ее рыдания стихли, уступив место тихим всхлипываниям. Сквозь ткань рубашки Джадд чувствовал ее прерывистые вздохи.
— Вам нужно поскорее лечь, — ласково сказал он.
Она кивнула и попыталась вытереть слезы. Тушь под глазами размазалась, и лицо Стиви украшали черные разводы.
Горячая киска и холодный ланч ожидали Джадда Макки. Он мысленно вздохнул и простился и с тем и с другим. Удивляясь себе, он осторожно поднял Стиви на руки. Она, похоже, удивилась еще больше.
— Это совсем не обязательно, Макки. Я могу ходить.
— Где спальня?
Чуть поколебавшись, Стиви махнула рукой в сторону спальни. Тело у нее было тренированное и упругое, и в любое другое время Джадд не преминул бы пристально изучить все его особенности при помощи рук и губ. Стиви показалась ему легкой, как пушинка, — он мог бы пронести ее на руках сотню миль, и ему даже не стало бы жарко. Во всяком случае, не от физических усилий. Прижимать ее к себе и не заходить при этом дальше — вот тут действительно было от чего взмокнуть.
— Туда.
Он внес ее в большую, наполненную светом комнату. Повсюду были расставлены горшки и кадки с разнообразнейшими тропическими растениями.
— Фильм про Тарзана, случайно, не здесь снимался? — сострил Макки.
— Это мои питомцы. Гораздо проще организовать уход за ними, когда я в отъезде, чем пристраивать куда-то кошку или собаку. И, кроме того, они не будут по мне скучать.
Он опустил ее на кровать.
— Давайте ложитесь.
— Я уверена, это вы говорите всем девушкам подряд, — не могла не сострить в свою очередь Стиви.
— Я не шучу. И вам тоже не советую. Ложитесь же.
Она откинулась на ажурные подушки. По лицу было видно, какое облегчение она сразу испытала, но, подумал Джадд, сама бы она ни за что это не признала.
— Прошу прощения за рубашку.
— А? — Джадд опустил взгляд. Рубашка была мокрая и вся испачкана тушью. — Ерунда, отстирается, — отмахнулся он.
Он встряхнул легкое стеганое одеяло и накрыл им Стиви. Затем присел на кровать у нее в ногах.
— Расскажите мне все.
— Только не вам, Макки.
— Меня зовут Джадд.
— Я знаю. Под статьями ставят подпись автора.
— Господи, да забудьте вы об этих статьях хоть на минуту!
— А вы забыли? — резко бросила Стиви.
— Да!
Оба замолчали. Джадд заметил, что глаза ее снова наполняются слезами. Очень красивые глаза, цвета самого дорогого шотландского виски.
— Стиви, — мягко произнес он. — Я не собираюсь об этом писать. Мне просто кажется, что вам нужно выговориться.
Она шмыгнула носом.
— Да, но…
Джадд достал из стоящей на тумбочке коробки бумажный носовой платок и поднес к ее лицу.
— Сморкайтесь.
Она высморкалась. Он бросил использованный платок в корзину и взял еще один, чтобы вытереть ей глаза.
— Надо ведь с кем-то поделиться, правда?
— Правда. Просто это как-то неестественно — делиться с вами.
Джадд покачал головой:
— Если хотите знать, для меня это тоже не слишком естественная ситуация. Обычно, если я сижу на кровати, а рядом со мной возлежит полуобнаженная красотка, последнее, чем мне хочется заниматься, — это разговоры. И ее губкам уж точно нашлось бы другое применение.
— Макки!
— Джадд. Рассказывайте. Когда вы узнали об этой опухоли?
— Сегодня утром.
— И кто же это такой умный решил, что вам нужно сообщить об этом прямо перед матчем?
— Я.
— Понятно.
Стиви нахмурилась:
— Я делала снимки. И хотела узнать результаты. Я должна была знать. — Она взглянула в окно. В ящике на подоконнике цвели нарциссы. — Наверное, я до конца не верила в то, что произошло самое плохое. Я убеждала себя в том, что готова ко всему, но… — Она перевела взгляд на Джадда. — Вы были правы. Я упала в обморок от волнения.
— Можно вас понять.
— Джадд с преувеличенным вниманием разглядывал свои руки. Темные волоски на кистях, крепкие ногти, широкие запястья. Руки профессионального бейсболиста. Однако он не бейсболист…
— А эта опухоль, она… ммм…
— На матке. И на яичниках. — Стиви снова отвернулась к окну. — В последнее время у меня… были более сильные боли, чем обычно.
Джадд слегка кашлянул. Похоже, во всем, что касается женского тела, у него менталитет пятнадцатилетнего подростка. Ему нравилось смотреть на женщин, прикасаться, заниматься с ними любовью. То, что все они отличались друг от друга, и у каждой были свои, только ей присущие особенности, завораживало его. Джадд привык считать себя тонким ценителем. Ни одной женщине он не был верен, и такое состояние дел его вполне устраивало. Чем вряд ли можно гордиться в эту эпоху безопасного секса.
В первый раз Джадду пришло в голову, что тело женщины — это не просто чудесный инструмент для получения удовольствия. В нем заключается личность. В первый раз он подумал, каково приходится самой женщине, что для нее означает ее тело.
