регулярно. Оценкой им становилась жизнь разведчика и результаты его опасной работы.
– Похоже, светать начинает, – тихо произнес Егор, выводя из оцепенения своего командира и одновременно как бы спрашивая его, идут они дальше или чего-то ждут?
Тот быстро окинул взглядом темное мартовское небо и подал еле заметный со стороны знак на начало движения.
Через несколько минут разведчики, пройдя по крутому берегу речушки, поднялись к тому месту, где был край линии обороны врага. Его завершала траншея с высоким замаскированным ветками бруствером, оборудованная под пулеметную огневую точку, скрытую с тыла поваленным набок стволом большого дерева, служившую сержанту Щукину ориентиром.
Чтобы предупредить лейтенанта о приближении к врагу, он легко толкнул того в спину. Тот сбавил темп движения и начал пристально вглядываться вперед и прислушиваться к тишине. Едва он это сделал, как где-то в стороне послышались крики, похожие на команды или распоряжения. От гитлеровских укреплений исходила опасность. Именно это и надо было разведчикам. Все говорило о том, что их товарищи, уносившие на себе взятого в плен немецкого офицера, без шума преодолели участок возле переднего края обороны врага. Их не заметили, и они успели проскочить крайне опасное место. А шум в стороне позиций пулеметчиков и дальше от нее подсказывал разведчикам начало действия сигнала тревоги в стане противника.
Лейтенант резко обернулся в сторону Егора и озадаченно посмотрел на него пристальным взглядом. Тот понял его немой вопрос и шепотом ответил на него:
– Если бы ребят засекли, то уже бы палили вовсю, передний край обрабатывали.
Командир кивнул, отвернулся и услышал позади себя тихий голос сержанта:
– Вперед, пока не началось.
Он успел уже сделать несколько шагов, как над передним краем с шумом воспарили в воздух одна за другой несколько осветительных ракет. Оборона врага ожила, весь его передний край всполошился. Почти что разом ударили пулеметы, прочесывая трассирующими очередями все пространство перед собой.
Разведчики остановились. Морщась от бьющего по барабанным перепонкам звука стрелявшего всего в паре десятков метров от них немецкого пулемета, Егор начал всматриваться в темноту. Маршрут движения он знал. Падающая сверху осветительная ракета озарила рельеф вокруг них. Путь назад, к своим, четко просматривался в ее свете.
– Туда, товарищ лейтенант! – затараторил Егор, дернув на себя командира за ткань маскировочного халата на плече. – Сначала вы до края поляны, потом я за вами.
Тот резко обернулся, пытаясь уточнить намерения бойца.
– Я с пулеметчиками поговорю и за вами. Вы как заляжете, так прикрывайте меня и шумите, чтоб видно было.
Его предложение было простым до предела, но очень опасным. Не зная, в каком сейчас месте находятся их товарищи с ценным пленным немцем, разведчик полагал, что они сейчас могут быть под плотным огнем врага. Чтобы избавить их от этого и одновременно выполнить роль прикрытия, нужно во что бы то ни стало обозначить себя, вызвать всю мощь огня гитлеровцев в свою сторону. Пулеметчики должны начать работать по нему и лейтенанту. А их уход в сторону означал ограниченный сектор обстрела и давал разведчикам хоть какую-то надежду на успешное возвращение назад.
Одновременно с этим Егор отчетливо понимал, что рельеф местности, представлявший собой почти ровный участок местами заболоченного пространства, покрытый кое-где кустарником, не спрячет их от огня с переднего края гитлеровцев. Имелась надежда прятаться только за несколькими небольшими кочками, рассыпанными по округе и прикрытыми подтаявшим снегом, да поваленными деревьями, низенькими, кривыми и ветвистыми, обычно растущими на болотах и вырванными недавно с корнями во время интенсивно проходившего наступления Красной Армии, завершившегося на этом участке фронта.
Но и стоять на месте сейчас им было нельзя. Время неумолимо шло вперед. Нужно идти и отвлекать на себя внимание врага, заставить его стрелять по себе, сосредоточить весь огонь в той стороне, куда они сами направятся с лейтенантом. Все это для того, чтобы ребята из группы захвата успешно добрались к своей передовой и передали командованию пленного офицера. А для этого, возможно, придется принести себя в жертву. Но для того и создавалась группа прикрытия, маленькая, на этот раз всего из двух человек. Чья задача сейчас будет стрелять по врагу из автоматов, но не для того, чтобы уничтожать, а для привлечения внимания к себе вспышками выстрелов в ночной темноте.
– Вперед! – проговорил Егор на самое ухо своему командиру, пытаясь заглушить разрезающую воздух пулеметную стрельбу.
Лейтенант наклонился и побежал, пригибаясь к земле. Щукин следил за ним, провожая взволнованным взглядом. Тот в два прыжка преодолел покрытую льдом узенькую, крохотную лесную речушку, один раз проломив ногой ее ледяной панцирь посередине. Потом выскочил на берег и, рассекая редкий, хаотично рассыпанный по округе частокол тонкого кустарника, рванул к еле видневшимся в темноте кочкам. Воспарившая в высоту ночного неба очередная осветительная ракета озарила бегущего лейтенанта, показывая его действия всем, кто мог смотреть в это время в направлении поляны. Офицер упал на снег и моментально замер на месте, пытаясь слиться с окружающей обстановкой и сойти за одну из кочек благодаря своему белому маскировочному халату. Вопреки творившемуся переполоху во вражеском стане, гитлеровцы не заметили его и продолжали обрабатывать пулеметным огнем весь передний край.
У Егора в это мгновение екнуло сердце. Молниеносно он окинул взглядом сектор работы немецких стрелков. Оценил рельеф поляны за редким кустарником, где лежал на снегу лейтенант, грамотно слившийся с окружающей природой. Все получилось. Его не заметили. Действия командира разведчиков, взлет ракеты в небе и направление стрельбы пулеметчиков совпали в доли секунды так, что никто на позициях врага ничего не заметил.
Егор еще раз осмотрел округу. Лейтенант лежал и ждал броска подчиненного в свою сторону. Теперь очередь была за сержантом. Ему также нужно было сейчас быстро преодолеть узкую обледенелую речку, проскочить редкий кустарник, пробежать не меньше тридцати метров и уйти в сторону от командира, чтобы не оказаться с ним на одной линии огня при обнаружении гитлеровцами его действий.
Поляна, куда предстояло бежать Егору, была вытянутой вдоль края болота, кустарник на поверхности которого покрывал обширное пространство, обозначая своим присутствием топи и те места, где можно было хоть как-то идти. Немцы не стали протягивать свою линию обороны по берегу речки, считая это место непроходимым для пехоты даже зимой, создав здесь только одну пулеметную точку для охраны подступов. Болотная топь промерзала только на поверхности, а потому преодолеть ее пешком было почти невозможно. Никто не думал, что хорошо просматриваемая со стороны окопов поляна, усеченная природой двумя речками, одна из которых впадала в другую, густым лесом и обширным заболоченным участком будет
