воспитание, а не природа, является основным фактором формирования личности, однако мой отец обладал таким бунтарским духом, гордостью и упрямством, таким обостренным чувством справедливости, что я невольно должен был унаследовать эти качества. Как глава деревни (или староста, как часто называли таких людей белые), мой отец был должен отчитываться за свое руководство не только перед вождем племени тембу, но и перед местным магистратом. Однажды один из подданных моего отца подал на него жалобу, касавшуюся быка, который отбился от своего владельца. Магистрат передал отцу приказание предстать перед ним. Получив повестку, отец отправил следующий ответ: «Андизи, ндисакула» («Я не приду, я готовлюсь к битве»). В те дни никто не смел бросать вызов мировым судьям, назначенным колониальными властями. Такое поведение расценивалось как верх дерзости, и в данном случае именно так оно и было.
Ответ отца свидетельствовал о его убежденности в том, что магистрат не имел над ним никакой власти. Когда дело касалось вопросов, относящихся к племени, отец руководствовался не законами короля Англии, а обычаями тембу. Его неповиновение было не приступом досады, а делом принципа. Он отстаивал свои законные права главы деревни и оспаривал полномочия магистрата в указанных вопросах.
Получив ответ моего отца, мировой судья немедленно обвинил его в неподчинении. Не последовало никакого дознания или расследования, которые были бы в обязательном порядке организованы в том случае, если дело касалось бы белых государственных служащих. Судья просто сместил моего отца со своей должности, положив тем самым конец главенству семьи Манделы в деревне Мфезо.
В то время я не знал об этих событиях, но они, тем не менее, оказали на мою жизнь определенное влияние. Мой отец, который по меркам своего времени являлся состоятельным знатным человеком, потерял и состояние, и положение. Он лишился большей части своего стада и земель, а следовательно, и доходов. Из-за возникших у нас проблем моя мать переехала в Цгуну, немного более крупную деревню к северу от Мфезо, где она могла пользоваться поддержкой родственников и друзей. Мы стали жить с меньшей роскошью, но именно в Цгуну, расположенной близ Умтаты, я провел самые счастливые годы своего детства, о которых у меня остались наиболее ранние воспоминания.
2
Деревня Цгуну находилась в узкой, поросшей травой долине, которую пересекали чистые ручьи и над которой высились зеленые холмы. В ней проживало всего несколько сотен человек. Хижины представляли собой сооружения в форме ульев из глинобитных стен с деревянным столбом в центре, поддерживающим остроконечную травяную крышу. Полы сооружали из спрессованных муравейников. На них насыпали землю, которую утрамбовывали свежим коровьим навозом. Дым от очага выходил через крышу, и низкий дверной проем (чтобы пройти через него, надо было нагнуться) являлся единственным отверстием в жилище. Хижины, как правило, находились поблизости друг от друга, создавая своего рода жилую зону неподалеку от полей с кукурузой. Здесь не было дорог, только тропинки в траве, протоптанные босоногими детьми и женщинами, носившими в качестве одежды одеяла, выкрашенные охрой (одежда западного стиля была в деревне лишь у немногочисленных христиан). Крупный рогатый скот, овцы, козы и лошади паслись вместе на общих пастбищах. Земли вокруг Цгуну были в основном безлесными, за исключением поросшего тополями холма, возвышавшегося над деревней. Вся земля принадлежала государству. За редким исключением, африканцы в Южной Африке в то время не имели права владеть землей, они могли выступать лишь в качестве арендаторов, ежегодно выплачивавших правительству арендную плату. В деревне располагались две небольшие начальные школы, сельский магазин и водоем для скота, чтобы избавлять его от клещей и болезней.
Кукуруза (мы называем ее маисом), сорго, бобы и тыквы составляли основную часть нашего рациона – не из-за предпочтения этим продуктам, а потому, что мы просто не могли позволить себе ничего другого. Относительно состоятельные семьи в нашей деревне дополняли свой рацион чаем и кофе с сахаром, но для большинства жителей Цгуну это была экзотическая роскошь, далеко выходящая за рамки их скудных средств. Воду для земледелия, приготовления пищи, стирки, умывания и хозяйственных нужд приходилось приносить ведрами из ручьев и родников. Это была женская работа. Цгуну в целом была деревней женщин и детей: большинство мужчин бо́льшую часть года работали на отдаленных фермах или на золотых шахтах вдоль хребта Риф, который образует южную границу Йоханнесбурга. Они, как правило, возвращались в деревню два раза в год, главным образом для того, чтобы вспахать поля. Рыхление, прополка и уборка урожая были оставлены женщинам и детям. Мало кто из жителей деревни умел читать или писать, и немногие стремились получить хоть какое-то образование.
Моя мать являлась хозяйкой в трех хижинах в Цгуну, которые, насколько я помню, всегда были заполнены младенцами и детьми моих родственников. В целом, в детстве я практически никогда не оставался один. Согласно африканским традициям, сыновья и дочери чьих-либо теть или дядей считаются родными братьями и сестрами, а не двоюродными. Мы не проводим таких различий, как это практикуют белые. У нас нет сводных братьев или сводных сестер. Сестра моей матери – это моя мать, сын моего дяди – это мой брат, а ребенок моего брата – это мой сын или моя дочь.
Из трех хижин моей матери одна использовалась для приготовления пищи, другая – для сна и третья – для хранения разных вещей. В хижине, в которой мы спали, не было мебели в западном понимании этого слова. Мы спали на циновках и сидели там просто на земле. Что существуют подушки, я узнал, лишь когда переехал к своему дяде в Мэкезвени. Моя мать готовила еду в трехногой железной кастрюле на открытом огне в центре хижины или же снаружи, рядом с жилищем. Все, что мы ели, мы выращивали или добывали сами. Моя мать сажала и затем собирала с полей маис, когда его зерна были уже твердыми и сухими. Он хранился в мешках или в специальных ямах, вырытых в земле. Для приготовления блюд из него женщины использовали различные методы. Они могли размолоть зерна между двумя камнями, чтобы сделать хлеб, или сначала отварить маис, чтобы затем получить umphothulo (мука из маиса, которую едят с кислым молоком) или umngqusho (маисовая каша, либо как она есть, либо смешанная с бобами). В отличие от мучных продуктов, которых иногда не хватало, молока от наших коров и коз всегда было достаточно.
С раннего возраста я проводил бо́льшую часть своего свободного времени в вельде, играя или дерясь с другими мальчиками деревни. Если мальчишка оставался дома, то его считали неженкой, привязанным к переднику матери, маменькиным сынком. По ночам я делил с приятелями свою
