еду и одеяло. Мне было не больше пяти лет, когда я стал пастухом и присматривал за овцами и телятами. Я обнаружил почти мистическую привязанность народа коса к скоту не только как к источнику пищи и благосостояния, но и как к Божьему благословению и источнику счастья. Именно во время выпаса скота в полях я научился сбивать птиц из рогатки, собирать дикий мед, ягоды и съедобные коренья, пить теплое, сладкое молоко прямо из вымени коровы, плавать в прозрачных, холодных ручьях и ловить рыбу бечевкой с заостренной проволокой. Я научился драться на палках – крайне необходимое умение для любого сельского африканского мальчика – и стал весьма искусным в технике парирования ударов, обманных выпадов, организации неотразимых атак и стремительного бегства от противника со всех ног. С этих дней я навсегда полюбил вельд, бесконечные просторы, простую красоту природы, чистую линию горизонта.
Мы, мальчишки, были полностью предоставлены самим себе. Мы играли тем, что делали сами, своими собственными руками. Мы лепили из глины различных животных и птиц, сооружали из веток дровни, в которые запрягали волов. Нашей игровой площадкой была сама природа. Холмы рядом с деревней были усеяны крутыми гладкими скалами, которые мы превращали в наши собственные американские горки. Мы усаживались на плоские камни и скользили вниз по их поверхности, пока наши ягодицы не начинало саднить. Зачастую после этого мы едва могли пользоваться своим мягким местом. Я научился ездить верхом на годовалых телятах. Я смог успешно освоить это искусство, хотя в ходе обучения меня неоднократно без всякого сожаления сбрасывали наземь.
Однажды мне преподал жестокий урок непослушный осел. Мы с мальчишками по очереди взбирались на него, и, когда настала моя очередь, я вскочил ему на спину – а тот вдруг бросился в ближайший куст терновника. Осел наклонил голову, пытаясь сбросить меня, что он в конечном итоге и сделал, но прежде шипы куста в кровь расцарапали мне все лицо. Я был опозорен перед своими друзьями. Как и жители Востока, африканцы обладают обостренным чувством собственного достоинства и больше всего страшатся того, что китайцы называют «потерять лицо». В тот раз я потерял лицо перед своими приятелями. Тем не менее я извлек полезный для себя урок из того прискорбного случая: я понял, что заставить человека неоправданно страдать от каких-либо жестоких обстоятельств судьбы – это значит унизить его. Даже в том юном возрасте я уяснил для себя, что можно (и следует) побеждать своих противников, не унижая их при этом.
Обычно мальчики играли только между собой, но иногда мы позволяли нашим сестрам присоединиться к нам. Мальчики и девочки играли вместе в такие игры, как ndize (прятки) и icekwa (салочки). Но больше всего мне нравилось играть с девочками в игру, которую мы называли khetha, или «выбери-кто-тебе-нравится». Это была не столько организованная игра, сколько импровизированное развлечение. Мы подходили к группе девочек нашего возраста и требовали, чтобы каждая из них публично выбрала мальчика, который ей нравится. Правила игры диктовали, чтобы выбор девочки всеми строго уважался. Как только она выбирала своего фаворита, у нее было право свободно гулять в сопровождении того счастливчика, который ей нравился. Но девочки были гораздо сообразительнее нас, глупых парней, и часто, посовещавшись между собой, они по сговору все вместе выбирали одного мальчика (обычно это был самый простецкий, ничем не выдающийся среди остальных парнишка), а затем дразнили его.
Самой популярной игрой среди мальчиков было соревнование, которое называлось «тинти». Как и большинство мальчишеских игр, оно чем-то напоминало военное сражение. Мы разбивались на две команды, брали две палки и прочно втыкали их в землю в вертикальном положении на расстоянии около ста футов друг от друга. Они играли роль мишеней. Цель игры состояла в том, чтобы каждая команда, бросая палки, сбила мишень противника. Каждый из нас защищал свою мишень и всячески мешал другой стороне забрать брошенные палки. Повзрослев, мы стали организовывать такие соревнования с ребятами из соседних деревень. Отличившиеся в этих сражениях вызывали большое восхищение у своих сверстников. Они чествовались, словно генералы, одержавшие знаменательные победы во время войны.
После игр я возвращался в крааль своей матери, где она готовила ужин. Если отец в свое время рассказывал нам об исторических битвах и героических воинах народа коса, то мать очаровывала нас легендами, притчами и сказками народа, которые передавались из поколения в поколение. Эти истории будили мое детское воображение и, как правило, содержали какой-нибудь нравственный урок. Я вспоминаю сказку, которую рассказала нам мама, об одном путешественнике. К нему подошла старуха с ужасными катарактами глаз и обратилась с просьбой о помощи. Путешественник, однако, отвел глаза и не стал ничего делать. Тогда старуха подошла к другому мужчине и попросила его протереть ей глаза. Хотя это была неприятная задача, мужчина сделал так, как просила несчастная. После этого внезапно с глаз старухи пелена чудесным образом спала и старуха превратилась в молодую красивую девушку. Мужчина женился на ней и стал богатым и преуспевающим. Это весьма простая история, но ее суть очевидна: добродетель и великодушие будут вознаграждены способами, о которых никто заранее не может знать.
Как и все дети народа коса, я приобретал знания главным образом в результате наблюдения за окружающим миром. Нам приходилось учиться путем подражания, а не с помощью ответов на свои вопросы. Когда я впервые оказался в доме белых, я был ошеломлен количеством и характером вопросов, которые дети задавали своим родителям, и неизменной готовностью их родителей дать на них ответы. В моей семье вопросы считались досадной помехой. Взрослые сообщали нам, детям, информацию, исходя из того, что они посчитают нужным.
Моя жизнь, как и у большинства представителей народа коса, в то время определялась традициями, ритуалами и табу. Это было альфой и омегой нашего существования, и необходимость строго следовать им не вызывала у нас никаких сомнений. Люди шли по пути, проложенному для них их отцами; женщины вели тот же образ жизни, что и их матери. Без всяких объяснений со стороны окружающих, исключительно путем наблюдения я вскоре усвоил простые правила, которые регулировали отношения между мужчинами и женщинами. Я обнаружил, что мужчина не может входить в дом, где недавно родила женщина, и что новобрачной положено появляться в своем новом доме лишь после весьма сложной церемонии. Я также узнал, что пренебрежение памятью своих предков приносит в жизнь виновника несчастье. Если вы каким-то образом обесчестили своих предков, единственный способ искупить свою вину – это посоветоваться со знахарем или старейшиной племени, которые могут пообщаться с обиженными предками и принести им
