глубокие извинения. Все эти воззрения казались мне совершенно естественными.
Мальчиком я встречал в Цгуну мало белых людей. Местный магистрат, конечно же, был белым, как и ближайший к нам лавочник. Иногда через деревню проходили белые путешественники или полицейские. Они казались мне величественными, как боги. Я знал, что к ним следует относиться со смесью страха и уважения. Но их роль в моей жизни была сведена к минимуму, и я мало думал (если вообще думал) о белых людях в принципе или об отношениях между моим собственным народом и этими любопытными, но далекими от меня фигурами.
Единственным межклановым или межплеменным конфликтом в нашем маленьком мирке в Цгуну можно считать соперничество между членами клана амамфенгу, небольшое количество которых жило в нашей деревне, и другими представителями народа коса. Люди из клана амамфенгу мигрировали на территорию современной Восточно-Капской провинции после бегства от войск вождя зулусских племен Шаки в период, известный как «Мфекане». Это было время крупных сражений в 1820–1840-е годы, вызванных возвышением Шаки и зулусского государства. В этот период воины-зулусы стремились завоевать, а затем объединить под своим военным правлением все племена Южной Африки. Представители клана амамфенгу, которые изначально не являлись носителями языка народа коса, были вынуждены выполнять работу, за которую не брался ни один другой африканец. Они, в частности, работали на фермах и предприятиях белых людей, из-за чего издавна проживавшие здесь племена народа коса смотрели на них свысока. Однако люди из клана амамфенгу отличались трудолюбием, а в результате своих контактов с европейцами они часто были более образованными и склонными к восприятию западной культуры, чем другие африканцы.
Когда я был мальчиком, клан амамфенгу являлся самой передовой частью нашей общины, его представителей можно было часто встретить среди священнослужителей, полицейских, учителей, клерков, переводчиков. Они также были одними из первых, кто принял христианство, кто стал строить более удобные жилища и использовать для ведения сельского хозяйства научные методы. Члены клана амамфенгу были богаче своих соотечественников из народа коса. Они подтвердили аксиому миссионеров о том, что быть христианином – это значит являться цивилизованным человеком, а являться цивилизованным человеком – значит быть христианином. В то время по отношению к этому клану все еще сохранялась некоторая враждебность, но, оглядываясь назад, я бы приписал это скорее зависти к успехам его представителей, чем межклановой и межплеменной вражде. Эта местная форма трайбализма, проявлению которой я стал свидетелем в детском возрасте, была относительно безвредной. На том этапе я не встречал и даже не подозревал о жестоком соперничестве племен, которое впоследствии будет поощряться белыми правителями Южной Африки.
Мой отец не разделял местных предубеждений по отношению к амамфенегу и подружился с двумя братьями из этого клана, Джорджем и Беном Мбекела. Братья выделялись в Цгуну: они отличались образованностью и были христианами. Джордж, старший из этих двоих, был учителем на пенсии, а Бен – сержантом полиции. Несмотря на стремление братьев Мбекела обратить окружающих в свою веру, мой отец оставался в стороне от христианства и сохранил веру в Камату, Бога своих отцов, великий дух народа коса. Отец считался неофициальным священнослужителем и руководил ритуальным забоем коз и телят, а также совершал местные традиционные обряды в честь посадки и сбора урожая, рождения ребенка, вступления в брак, церемонии инициации, похорон. Племенем тембу не проводилось какой-то специальной церемонии для посвящения отца в сан священнослужителя, поскольку традиционная религия народа коса характеризуется целостностью, она не делает различий между священным и мирским, между природным и сверхъестественным.
Хотя мой отец не принял веры братьев Мбекела, под ее воздействием оказалась моя мать, ставшая христианкой. Ее христианским именем стало имя Фанни, которое ей дали в церкви. Именно под влиянием братьев Мбекела я сам был крещен в методистской церкви (в то время она называлась Уэслианской церковью[5]) и направлен на учебу в методистскую начальную школу. Братья Мбекела часто видели, как я играю с другими мальчишками или пасу овец, и подходили поговорить со мной. Однажды Джордж Мбекела нанес визит моей матери и сказал ей: «Ваш сын – смышленый парнишка. Он должен ходить в школу». Моя мать промолчала. В моей семье никто никогда не посещал школы, и мать оказалась не готова к предложению Мбекелы. Однако она передала этот разговор моему отцу, который, несмотря на собственную необразованность (или же, наоборот, именно в результате этого обстоятельства), сразу же решил, что его младший сын должен ходить в школу.
Здание школы состояло из одной комнаты с крышей в стиле западных строений и располагалось на другой стороне холма, возвышавшегося рядом с Цгуну. Мне было семь лет, и за день до начала учебы мой отец отвел меня в сторону и сказал, что я должен быть одет должным для школы образом. До этого момента у меня, как и у всех других мальчиков в деревне, было только одеяло, обернутое вокруг одного плеча и закрепленное на талии. Отец взял одни из своих брюк и отрезал по колено. Он велел мне надеть их, и стало ясно, что они почти нужной длины, только слишком велики в талии. Тогда отец взял кусок веревки и затянул им обрезанные брюки на поясе. Должно быть, я представлял собой комичное зрелище, однако я никогда так не гордился ни одним своим костюмом, как обрезанными штанами своего отца.
В первый же школьный день моя учительница, мисс Мдингане, дала каждому из новых учеников английское имя и сказала, что с этого момента мы должны в школе отзываться на него. В те времена это было традицией среди африканцев и, несомненно, было связано с британским уклоном в нашем образовании. Образование, которое я получил, было британским, и оно предполагало, что британские идеи, британская культура, британские учебные заведения однозначно являются непревзойденными, лучшими. Такого понятия, как африканская культура, просто не существовало.
Африканцы моего поколения (даже сегодня) обычно имеют как африканское, так и английское имя. Белые либо не могли, либо не хотели произносить африканское имя и считали «нецивилизованным» иметь его. В тот день мисс Мдингане сказала мне, что мое новое имя – Нельсон. Почему она дала мне именно это имя, я до сих пор не имею ни малейшего понятия. Нельзя исключать, что это имело какое-то отношение к великому британскому адмиралу лорду Нельсону, но об этом можно лишь догадываться.
3
Однажды ночью, когда мне было девять лет, я почувствовал движение в доме. Приехал мой отец, который, по очереди навещая своих жен, ежемесячно бывал у нас обычно в течение недели. Однако на сей раз это было неурочное для него время, поскольку он должен был
