излишне откровенничать, ни обижать его, поэтому «золотая середина» показалась уместной. – Между нами, я переживаю тяжелый момент, никак не оправлюсь от потери близкого человека. В такой ситуации не до развлечений.
По наивности я надеялась на понимание, но Живчик, будто не слыша отказа, продолжал виться рядом. Я вытерпела еще несколько минут его присутствия – как говорится, ради приличия, – а когда стало совсем невмоготу, выждала удобный момент и по-английски слиняла домой. Оставалось только надеяться, что после этого он отстанет. Да еще и разболтает о моем печальном настроении остальным, надолго отбив у них охоту лезть с ненужным общением.
Живчик действительно снизил активность. Теперь он появлялся в моей комнате гораздо реже, а на редколлегиях спорил яростнее. Сослуживцы и правда стали меня сторониться – не знаю, что он им наплел, только меня это искренне встревожило. Одно дело – ждать от других деликатности, так необходимой в моем удрученном состоянии, и совсем другое – постепенно становиться изгоем. Тем не менее в редакции еще соблюдалось подобие приличий, и паниковать по поводу откровенной травли было преждевременно.
Гром грянул через месяц, когда глава издательского дома собрал всех сотрудников в ресторане по случаю годовщины основания компании. Очень кстати вышел первый номер журнала, так что шеф решил «обмыть» сразу два события, сплотив собравшуюся под его руководством команду. Ближе к концу торжества, когда гости, основательно загрузившись блюдами и напитками, пустились в пляс, Живчик снова причалил к моей скромной персоне. Поспешив отказаться от очередных танцев, я скрылась от него в дамской уборной, разрабатывая план бегства.
Через несколько минут, предусмотрительно высунув голову из двери, я убедилась, что путь свободен. Требовалось быстро проскользнуть в зал, попрощаться с остальными и, стараясь не привлекать внимание горе-кавалера, нестись в гардероб. Довольно резво одолев половину пути, я притормозила, услышав неподалеку громкие мужские голоса. Спрятавшись за угол, я заметила, как Живчик выбрался в коридор в компании своего приятеля по редакции, чуть менее развязного, но столь же никчемного.
– Да погоди ты, сейчас выйдет. – Основательно набравшийся коллега дернул моего «ухажера» за рукав и мерзко захихикал. – Может быть, она как раз для тебя прихорашивается!
– Ага, от нее дождешься! Плела мне в прошлый раз какую-то чушь, чуть ли не в трауре она. Ты в это веришь? – развел руками Живчик. – Хотя всегда в темном, факт. По-моему, просто выслуживается перед шефом, вот, мол, какая я вся из себя деловая, даже дресс-код соблюдаю! Фу, подлиза!
Так-так, интересненько… Стараясь не дышать, я вся обратилась в слух. Не каждый день узнаешь, что думают о тебе окружающие!
– Корчит из себя монашку! – поддакнул первый и снова гаденько засмеялся. – С такими-то сиськами!
– Мне больше задница нравится, – авторитетно изрек Живчик, – так и тянет по ней шлепнуть. Особенно когда начинает со мной препираться. Фигура-то ничего, но характер… Надменная стерва, еще морали читает! Да мне одного взгляда на нее хватило, чтобы все понять.
– Хорошо ты нам рассказал. – Приятель, которого «забирало» на глазах, похлопал его по плечу. – Теперь все знают, что у нее виды на издателя. Мы-то для такой, конечно, тьфу, мусор, ей кого покруче подавай. Мерзкая бабенка! Неудивительно, все к шефу бегает…
– А что ей еще делать? – У Живчика тоже стал заплетаться язык. – Заметил, какая подавленная в последнее время? Понимает, что профессионально – ноль, только и остается в горизонтальном положении отрабатывать!
И они опять загоготали.
У меня закружилась голова, перед глазами на миг все померкло. Оседая по стенке, я как сквозь пелену слышала новые уничижительные реплики в свой адрес. Так вот в чем дело! Оказывается, за моей спиной давно ходят грязные сплетни. А сочиняет и разносит их узколобый жестокий мерзавец, с какой-то стати сделавший меня объектом своего нелестного внимания.
Вскоре голоса смолкли, и я с грехом пополам добралась до ближайшего окна. Поток прохладного воздуха сразу привел меня в чувство. Да с чего они решили, что могут надо мной издеваться? Безнаказанно выдумывать всякую ерунду? Хватит трусливо пережидать в коридоре, я могу за себя постоять! Мне хочется домой – значит, вернусь в зал, перекинусь парой слов с Катюшей и наконец-то свалю из этого гадюшника. А если кому-то вздумается меня задерживать или оскорблять – им же хуже.
Я решительно развернулась и грозно застучала каблуками. Войдя в зал и с облегчением не обнаружив там Живчика, я направилась к дальнему углу, где в компании других редакторов стояла моя приятельница. Но уйти спокойно мне было не суждено: оказавшись в центре залитого ярким светом люстр пространства, я услышала за спиной до боли знакомый голос.
– Эй, подруга, может, снизойдешь до простых смертных? – Живчик успел основательно набраться и сейчас явно алкал неформального общения. – Я понял, в чем твоя проблема. Мужика тебе не хватает, вот и бесишься, всех презрением обливаешь. Проще надо быть, Ритка! Самой-то не надоело киснуть? Так я тебе помогу!
Не успела я опомниться, как он резко выбросил руку и дернул меня за волосы, которые я сегодня по привычке стянула в тугой пучок. Последние месяцы у меня был более чем серьезный повод носить темное и делать строгую прическу. И разве кого-то должен был волновать мой излишне чопорный, но вполне благопристойный облик?
Шпильки посыпались на пол, волосы волнами разметались по плечам, и окружающие разом смолкли, предвкушая колоссальную разборку. Я чувствовала, как все, включая нашего всесильного шефа, обратили на нас жадные до скандалов взоры. От негодования меня затрясло так, что я с трудом устояла на ногах.
– Уже лучше, – удовлетворенно хмыкнул Живчик, оценивая дело рук своих. – Хватит выделываться, пойдем танцевать!
Он попытался приобнять меня сзади, и, оглянувшись, я увидела, как его ладонь опасно зависла в воздухе чуть пониже моей спины… Окружающие стояли молча, с интересом наблюдая за «спектаклем» и явно ожидая увлекательной кульминации. Хорошенькое дело, сейчас меня начнут откровенно лапать, и ни один из присутствующих здесь, с позволения сказать, мужчин за меня не вступится! И почему это происходит со мной? За что все так меня ненавидят? Слезы обиды обожгли глаза. Нет, я не позволю себя унижать, ни за что!
Кипя от ярости, я резко развернулась на месте и, замахнувшись, влепила Живчику громкую, хлесткую пощечину. И тут же брезгливо отдернула руку, отступая назад и мечтая только об одном: поскорее отмыться от отвратительной ситуации и прикосновения к этому гнусному существу. Перед глазами все расплывалось от гнева, и я как в тумане видела перекошенное от злости лицо Живчика с красным отпечатком моей пятерни, спешившую ко мне на помощь потрясенную Катюшу и странное,
