Пересказывать сейчас не буду, ведь всё равно получится пересказ пересказа – моего же собственного. Вы знаете, что все повести из той книги у меня в тетрадке. Не полный текст, само собой. Фабулы в общих чертах и детали кое-какие. Всё, что я смогла восстановить по памяти в восемьдесят восьмом году, когда училась на втором курсе в Нижнем. Я сегодня утром отсканировала эту тетрадку наконец. Переслала вам.
Вы уже посмотрели?.. О, и распечатали даже… Первые четырнадцать страниц – это «Повести латышских писателей», собственно. А две последние страницы – контрольный пересказ «Часа быка» Ефремова. Это сиквел «Туманности Андромеды». Не сиквел, точнее, а просто в той же вселенной действие происходит, через много лет. Особой фанаткой «Туманности» я никогда не была, но здесь тот редкий случай, когда продолжение на голову выше первой книги. «Час быка» – один из немногих текстов, которые на меня в детстве произвели впечатление, хоть как-то сопоставимое с латышскими повестями. Причём читала я его примерно тогда же, на летних каникулах после седьмого класса. Ещё важно, что Ефремов был не наш. Папин сослуживец мне дал почитать старые номера «Молодой гвардии» – там «Час быка» печатали в конце шестидесятых. Его же почти двадцать лет не переиздавали, редкость была страшная. Мне, по крайней мере, он больше не встречался до перестроечных изданий. Чище эксперимента не придумаешь!
Мне очень важно было знать – не для других, а для себя важно, – что я правильно помню латышские повести. Как я ещё могла в этом убедиться? Только по аналогии, только при помощи контрольного эксперимента. Сначала записала всё, что помнила из «Повестей». Потом – вдогонку, не переводя дыхания, – всё, что помнила из «Часа быка».
У сокурсника было как раз новое издание, только-только вышло тогда. Со звёздочками на обложке, Волго-Вятского издательства. Он в институт его приволок по моей просьбе. Я хорошо помню, как присела где-то в коридоре с Ефремовым и с тетрадкой своей, как жадно бросилась воспоминания с оригиналом сличать. Бог ты мой, сердечко замирало от волнения… Хотя, в общем-то, напрасно замирало. Оказалось, не так уж я много и переврала четыре с лишним года спустя. Впрочем, вы не полагайтесь на моё слово. Сравните сами. Там уж решите, насколько мне можно верить.
Я (героически, прошу отметить) перечитал «Час быка» и сравнил его с пересказом в тетради Негиной. В романе Ефремова около 400 страниц (зависит от издания). В пересказе – две тетрадные (тетрадь в клеточку, почерк убористый, текст в каждой строчке, всего около 700 слов). На первый взгляд, не густо, но после того, как я сам попробовал изложить в письменном виде роман Сорокина, прочитанный года два назад, мнение моё сильно изменилось.
Более того, пересказ Негиной довольно точен. Имена героев она, правда, за четыре года подзабыла, но это немудрено, потому что героев там зовут Мента Кор, Олла Дез, Хонтээлло Толло и т. д. Из этой ономастической кунсткамеры Негина запомнила «Фей Родис», главную героиню (у Ефремова «Фай Родис»), и «Чуго Чагаса», главного злодея (у Ефремова «Чойо Чагас»).
Общий сюжет романа изложен в тетрадке без каких-либо заметных мне расхождений с оригиналом.
Мой героизм, кстати, не ограничивается чтением «Часа быка» как такового. Журнальная версия 1969 года в «Молодой гвардии», равно как и версия в «Технике – молодёжи», а также единственная доперестроечная книжка 1970-го выходили с цензурными купюрами. А Волго-Вятское издание 1988 года содержало уже полный авторский текст. Я специально прочитал и авторскую версию, и урезанную застойную. Следствием установлено: тетрадка Негиной не содержит ни одной подробности, которой не было в «Молодой гвардии».
Но я не досказала вам про книгу. Ровно через неделю я зашла в магазин после уроков, чтобы деньги отдать. Рубль, помню, у мамы выпросила, остальное из своих копеек наэкономила. Книга у меня с собой была, в портфеле…
До сих пор больно об этом вспоминать. Кляну себя, что не оставила книгу дома… Мама меня потом пыталась утешить, безутешную. Говорила, что они бы всё равно к нам за книгой пришли – продавщица или кто её так припугнул… Но мне не верится. Не верится, что кто-нибудь в восьмидесятые годы пошёл бы у девочки тринадцатилетней сборник фантастики отбирать. Тем более у нас в Борске. Поймите, у родителей же целые папки самиздата всю жизнь лежали по шкафам: там тебе и Солженицын, и Войнович, и «Гадкие лебеди» Стругацких, и статьи даже какие-то диссидентские. У знакомых самиздат брали читать, сами давали читать. И никто нас никогда не трогал. В режимных городах это было в порядке вещей. Учёные-оборонщики жили как в хорошем зоопарке: вольер большой, кормят на убой, резвись как хочешь в пределах колючей проволоки. Им позволялось запрещённой литературкой баловаться…
И, ну честное слово, ну что там в ней такого было, в этой фантастике? Вы почитайте мои пересказы. Чего там такого ужасно антисоветского, чтобы мандраж вызвать у бедной продавщицы? Как она на меня налетела… Я только вошла в магазин, радостная вся, в кулачке заветный рупь с мелочью, а она сразу выскакивает из-за прилавка: «Леночка! Ну слава богу, пришла! У тебя не с собой, случайно, книжка?» Мол, кое-что проверить надо для отчётности. Я как дурочка расстёгиваю портфель. Достаю книгу, протягиваю ей. В одной руке книга, в другой деньги. А она буквально вырывает книгу у меня из руки! И отскакивает от меня, представляете? Отскочила – и бегом за прилавок. Видимо, чтобы барьер между нами был.
Как сейчас её вижу: стоит, держит книгу обеими руками на уровне груди. Смотрит на меня. Чуть не плачет. Говорит мне: «Леночка, прости меня, пожалуйста. Эту книжку нельзя продавать». И она долго так стояла, объясняла всё что-то, извинялась передо мной.
А я, само собой, в шоке: «Вы же обещали! Я же вам деньги принесла!» Она опять: «Леночка, извини, извини, никак нельзя эту книжку продавать». И я разозлилась. Закричала на неё: «Почему нельзя?! Это же теперь не ваша книга! Мне её та женщина продала, а не вы!» В конце концов продавщица просто сбежала от меня. Скрылась в подсобном помещении вместе с книгой.
В магазине, по-моему, были и другие покупатели. Точно не вспомню. Видимо, никто за меня не заступился. Что самым большим шоком стало – Игорь Трофимович, и тот за меня не заступился. Он ведь был на своём рабочем месте, в своём отделе. Я подбегаю к нему: «Игорь Трофимыч! Игорь Трофимыч! Скажите вы ей!» А он только глаза отводит. «Увы, Лена, ничем не в силах вам помочь, это
