Читаем без скачивания Миссия сдвига на Фа# - Али Абев

– Во народ пошёл! – проговорил Хулиан, провожая, закубырявшего вниз по холму Костю отстранённохолодным взглядом.

– Что случилось коллега? – отозвался Станиславский.

– Знаете, о чём он сейчас думает, профессор? Ему – до смерти четыре шага, а он гадает: спёр я у него ключи от машины, прежде чем сбросил под откос, или нет?

– Наш человек! – покачал головой Алексеев. – Да… Автомобильный синдром окончательно закрепил точку сборки москвичей в мире колеса времени.

– Ничего, ещё один кульбит, и мы её сейчас оттуда вышибем! – прорычал Хулиан.

– Обрыв! – закричал Костя, рухнув, после очередного кувырка, в разверзнувшуюся под ногами бездну.

Паника сменилась ударом тока в солнечное сплетение и рывком за лопаточную область назад вверх, навстречу сияющему солнцу.

Константин явственно ощутил себя парящим над долиной Клязьмы, подобно воздушному змею, и летящим кубарем под крутой откос, одновременно.

– Кья-кья-кья! Взвейтесь соколы орлами! Да здравствует, Великий Вождь и Учитель всего трудового индейского народа, товарищ Кецалькоатль! Ура, товарищи! !! – неслось откуда-то сверху.

– Верю! Верю! – радостно вторил снизу голос Станиславского.

– Так тебя, Большое Гнездо, видимо за это прозвали Хулианом? – Алексеев хитро сощурился, глядя сквозь пенсне на собеседника.

– Да и «гнездом» тоже за это, – усмехнулся индеец.

– Бывалыча, подведёшь ни о чём не подозревающего кандидата к этому обрыву, и как дашь ему хорошего пинка из гнезда, так сказать! А он летит, и склоняет моё «имя» во всех вариантах. С этой горки у меня кто только ни летал! И все кричали в полёте именно «Хулиан!». Правда, зачастую, по слогам. Мне сдаётся, что современное «хулиган» это видоизменённое моё нагвальское прозвище.

– Что ж, думаю, для такой роли другое вряд ли подойдёт! – согласился с собеседником Станиславский.

– Техника расщепления сознания стара как мир. Имя Хулиан, видимо, такое же старое, – резюмировал индеец.

Став на самый край обрыва, дон Хулиан задумчиво наморщил лоб и скривил рот, словно что-то рассчитывал в уме.

– В нашем деле, ведь, что главное? – наконец, проговорил он. – Главное – с градусом не ошибиться!

При этих словах индейца Алексеев поднял стоящую у ног бутылку и начал внимательно изучать этикетку.

– Да нет, профессор! Я не об этом. Это я про уклон, конечно! – рассмеялся Хулиан. – С отвесного склона – кости переломает, а с пологого – испуга не будет. А без шока мозг не отключить, и до центра восприятия эфирного дубля не добраться. М-да-а! Люди и в средневековье-то не хотели замечать дырки и ляпы на холсте реальности. А уж современному замороченному человеку не то, что остановить мир, чтобы познать его дискретность и многомерность, самому остановиться некогда. Мало им этой доминантной морочащей действительности, так они ещё вторую придумали, – кино, телевидение, интернет! Времени на то, чтобы потыкать носом в сумерки полотно с изображением очага, не остаётся совсем. Вот потайная дверца-то и заржавела.

– Согласен, мой друг! – кивнул Константин Сергеевич. – Сейчас живут пленники Сатурна, обреченные на круг сансары. Они безраздельно верят в непрерывность и исключительную достоверность окружающей их круговерти. Эх! Слепые поводыри слепых… Если бы люди понимали, что они только актёры! Они непременно попытались бы заглянуть за занавес. Но собственная важность и погоня за успешностью окончательно заморочили им головы.

– И без прыжка в бездну из рамок обыденного восприятия тут не обойтись. Добровольно никто не желает менять сытую привычную канитель на неопределённую вечность, – подытожил индеец.

– Лично я, как режиссер и гуманист, за имитацию такого прыжка, – проговорил профессор, поправляя пенсне, – но, со стопроцентной достоверностью! Главное – полнота переживания, а не реальная физическая угроза жизни.

– Имитация – это здорово! Но требует много энергии и двух Нагвалей. А я поклонник действия и разумных энергетических затрат. Жить захочет – выплывет, а кому сгореть, тот не утопнет!

– Это верно, но ужасно не эстетично, коллега, – поморщился Станиславский.

Станиславский как частное решение уравнения Кастанеды

Константин Снопов проснулся в своей старой квартире под номером 9, расположенной на третьем этаже хрущёвской пятиэтажки, спрятавшейся от рёва снующих по Большой Черкизовской машин за широкие спины высоток.

– Так это был сон! Ну, ва-аще! – Да здравствует День ВДВ! Фу-у-х! – Костя сел на кровати и провёл ладонями по лицу, закрывая зевающий рот. Не успел он толком осмотреться, как в комнату вошёл Алексеев.

– Ну как, пришёл в себя, да?

Константин тряхнул головой и ущипнул мочку уха. – Ничего не понимаю. Опять вы? Но я же, уже проснулся?!

– Да-да. Это так, – Станиславский подошёл к окну, отодвинул тюлевую занавеску и задумчиво посмотрел на улицу.

– Эх, снег-снежок, белая метелица! Понимаете, тёзка, вы сейчас как в песне Глинки «Жаворонок» – между небом и землёй. Мир, который вы видите, также реален, как мир вашей повседневности, но задержаться в нём вы сможете только до того момента, пока не сойдёт на нет полученный вами от нас энергетический заряд. Золушку помните? Только пока часы не пробили 12! – голосом феи проговорил Алексеев, – так и у вас свои 12.

– Погодите, погодите! Хватит меня разыгрывать! Что я, ребёнок, эти байки слушать?! Я не помню, конечно, как сюда попал, видимо, здорово ударился башкой о щебёнку во время полёта с горки… Выходит, я действительно слетел с обрыва, что ли?! А вам кто-то сказал мой адрес, – вот вы сюда меня и привезли, верно? – Снопов растерянно, с тайной надеждой, посмотрел на Алексеева, затем встал с кровати и подошёл к окну.

– Ну, да! Всё так и есть, как вы думаете, – улыбнулся Константин Сергеевич. Как видите, Тойота стоит под окнами. Какой из этого следует вывод? – Что мы нашли паспорт в кармане вашего пиджака, – вот и адресок разузнали. Потом, взяли ключи от вашей иномарки и довезли вас до дому. Перебрали, с кем не бывает! – ободряюще произнёс, Константин Сергеевич. – Кстати, ключи и документы, как видите, в целости и сохранности лежат на вашем столе.

Он, молча, постоял, разглядывая нехитрую мебель, затем взял стул, сел напротив пребывающего в состоянии студня Снопова, щёлкнул пальцами в воздухе, привлекая внимание собеседника, и сказал:

– Послушайте, Костя! Эта квартира, находится на Преображенке в Москве. А ваш полёт случился, если он вообще имел место быть, во Владимире. Вас расстояние не смущает? Да и время года… Как, по-вашему, сейчас зима или лето?

– Вроде зима… А вокруг было лето.

Костя затряс головой.

– Вот досада! «Дежа вю» выходит! Так, стоп! Пойдём от простого. Мы – на моей старой квартире. Кровать – это моя старая кровать. Стол, – мой стол. Я же знаю его как свои пять пальцев! – Вот, – стёрта полировка, вот – отломан край ящика, а здесь лежит коробка с кассетами для магнитофона. Вот же, смотрите, это они!

– Костя, а как на счёт того, что вы давно сдаёте эту самую квартиру? Вас не настораживает, что здесь всё по-старому. Нет никакого чужого имущества. Только, протёртые до дыр, проверенные вещи-бойцы, так сказать. Ваши вещи.

Тут Константина и впрямь осенило:

– Да, верно, то есть это всё моё, но не в моём времени?

– Как раз наоборот, коллега. Именно в вашем времени и вашем сиюминутном измерении, – возразил Алексеев, – а не в том, в котором вы живёте среди людей. Сейчас вы в своём намерении. Оно притянуло вас в нижние слои тонкого мира. Вокруг – эфирные прообразы реальности. Поверьте, сейчас они материальны для вашего восприятия.

– А мои постояльцы, они нас видят сейчас?

– Нет, Костя, это исключено. Вас, в вашей сдаваемой квартире никто не видит, разве что коты или барабашки.

– А моё состояние до этого, ну там, во Владимире, что это было? Последствие опьянения?

– Да не было никакого опьянения, равно как и городского парка, и скамеек, и людей, и машин. Вы находились в намерении двух Нагвалей, вошедших в ваше сновидение. Один удерживал вас в комфортном мире, другой создал для вас иллюзорную угрозу. Обычное начало мистерий. Вы же читали Блаватскую?

– Да причём тут Блаватская?! Ни фига себе, иллюзия – кубарем под откос! – вскипел Константин. – Так я летал или нет?.. И намерение – это, все-таки, реальность как?!

– Послушайте, вы и вправду Га-га-рин! – чеканя слоги фамилии первого космонавта, теряя терпение, проговорил Алексеев. – Фу-у-у-ух! Ну, неужели это так важно? Что вы заладили – «летал, не летал»! Разве ваши переживания не были реальны? Или вам необходим только факт угрозы для жизни тела? Да вы и сейчас не в состоянии мне ответить, где находится в данный момент ваше тело!

– То есть, вот это, – Константин указал на себя пальцем, – как бы, не в счёт?!

– Я уже говорил вам, милый друг, что вокруг нас сейчас прообразы тонкого мира. Стало быть, и это, – Станиславский похлопал себя по груди, – и это, – он пощипал пальцами накрахмаленную сорочку, – всего лишь взятая из обыденного восприятия сила привычки мыслетворчества индивидуума. Каждый из нас, к чему привык, то и притянул, Костя!