Читаем без скачивания Миссия сдвига на Фа# - Али Абев

Зеркало астрала с бесконечной игрой страстей и мельница потребления загородили людям Свет Божий… Но мне – грех жаловаться! Голова у моего контактера – тьфу-тьфу-тьфу – пока ясная! И до потребительских цацек ему дела нет!

Всеволод вздохнул, понимая, что сплюнуть через левое плечо столбу Света, увы, невозможно.

«А! Постучу по дереву! Щёлкнуть и стукнуть для нас – не проблема! Эх, люди, люди! Всё-то у вас с ног на голову поставлено. Огненный фокус восприятия – дар Манаса-Разума – вы используете для раскачивания маятника страстей, идя на поводу у своей тени».

Закончив свои размышления над склонностью человеческого мышления вырабатывать эмоциональный яд, вместо того, чтобы подниматься в ясные дали, Всеволод кликнул жёлтого Феникса намерения и отправился вслед за ним в путешествие по волокнам акаши.

Хождение юного Всеволода в Царьград началось с того, что его родной дядька по материнской линии – Андроник, заточённый в тюрьму Большого Дворца Константинополя своим кузеном Мануилом, невесть как, выбрался из темницы и бежал на родину своей матери Ирины – в Галич, к родственнику, Ярославу Осмыслу. Отписав сестре о своих бедах, Андроник дождался её приезда из Владимира, дабы вместе решить, что делать дальше.

После встречи с горячо любимым братом Ольга отправила гонца к басилевсу. В переданном с ним послании она просила царственного кузена милостиво простить Андроника. Письмо овдовевшей княжны было пропитано слезами и мольбой о встречи на родной ромейской земле. Мануил любил двоюродную сестру, вместе с которой он провёл своё детство, да и пребывание смутьяна Андроника вне пределов Византии его совсем не радовало. Потому, басилевс срочно отправил послов на Русь за Ольгой и кузеном, обещая последнему забвение его грехов и прощение во имя сестры и их родственных уз.

Узнав в заснеженном Владимире о послах, прибывших за княжной из Царьграда, Андрей Боголюбский перекрестился и облегчённо вздохнул. Он недолюбливал мачеху и при жизни отца, Юрия Долгорукого, а уж после его смерти, и вовсе не желал видеть подле себя ни её, ни братьев своих меньших. Но. Поссориться с басилевсом из-за его сестры, – на это Андрей пойти не мог. Потому, ему приходилось терпеть присутствие царственной княжны. И тут – о счастье! – вопрос решился сам собой без шума и пыли.

Так, восьмилетним мальчиком, юный Всеволод, в сопровождении своих старших братьев, дядьки и матери прибыл в Царьград-Константинополь – сердце Восточной Ромейской империи. Басилевс Мануил Первый Комнин встретил семейство кузины с радостными объятьями.

После торжеств, устроенных им по случаю воссоединения представителей царственного рода Комнинов на родной земле, он отписал каждому из своих племянников по владению, приставив к молодым царевичам мудрых наставников, а младшего – Всеволода оставил вместе с Ольгой при себе.

Всю свою жизнь князь вспоминал эти годы с благодарностью. Какие великие умы окружали его! Сколько мудрости и божественной любви он почерпнул из уст родственников и священнослужителей! И кто знает? Не поссорься дядька с кузеном-басилевсом, не удери он из заточения на Русь, воротилась бы когда княжна Ольга Комнина назад в Константинополь или нет? Бог весть!

«Спасибо тебе, дядька Андроник!» – восклицал про себя всякий раз Всеволод, как только возвращался в мыслях в удивительную империю Константина Великого.

– Здравствуй, Димитрий-Всеволод! – так пожилой священник неизменно приветствовал юного князя, когда тот переступал порог храма. Мальчику казалось, что старик чувствовал его приближение на расстоянии. Стоило ему, проходя мимо, свернуть с базарной площади и войти в широкие ворота базилики, как навстречу, пересекая по диагонали храм, уже спешил своей, не по годам, лёгкой упругой походкой служитель Аполлоний.

– Знай, мой юный друг, что этот Храм Софии Премудрости – наше неизменное место встречи, – сказал Всеволоду священник, когда тот только открыл рот, собираясь выразить своё удивление постоянным присутствием старца неподалёку от врат, в момент его прихода.

– Но, почему вы называете меня Дмитрием? Я – просто Всеволод!

– Ты – Всеволод, а Дмитрий – тот, что везде с тобою. А вот и ответ на твой вопрос! – проговорил Аполлоний, подводя мальчика к нише с изображением Дмитрия Солунского. – Здесь, на этом месте, мы впервые увидели друг друга. Тебя ко мне привёло само Провидение. Во сне мне было сказано, что святой покровитель славян укажет мне на русича, которому суждено стать славою ромеев в далёкой северной земле. И когда, при появлении в храме младшего из детей княжны Ольги, со своего почётного места с грохотом упала надгробная доска Дмитрия Солунского, я понял, что сам Святой поспешил к тебе навстречу, и что ты и есть тот, кого я ждал.

– Да, я помню, мой приход тогда вызвал страшный грохот и переполох, – поморщился мальчик.

Старик улыбнулся.

– Ты испугался?

– Нет. Я просто не привык привлекать к себе внимание.

– Скромность – похвальна, а робость – сестра трусости. Что тебя привело сегодня ко мне, мой скромный друг?

– Я ходил на море, отче, и потерял нательный крест, подаренный мне мамой, – сокрушенно вздохнул Всеволод.

– Ты крещённый?

– Нет, мне только исполнилось восемь.

– Не горюй, княжич, на всё воля Божья! – Аполлоний обнял царевича и погладил его жесткие просолившиеся от морской воды кудри.

– Раз печалишься о кресте, то надо, и окрестить тебя.

Заходящее солнце смотрело в распахнутые двери храма своим ярым оком. Великолепие мозаики сверкало красным золотом со стен и сводов базилики. Голос священника, совершающего обряд, звучал торжественно и зычно.

Всеволод стоял в купели, когда на него снизошёл янтарный свет – то ли от золотого креста батюшки, то ли от самих рук старца.

– Помни, княже, день сей и ведай, что крест Господень – на всяком человеке и потерять его невозможно. Печень, трахея, соединяющая лёгкие, селезёнка и пуп – наш крест страстей Господних. Огненная ярость, воспарившая гордыня, туманная боязливая хитрость и твердь эгоизма. А посредине – распятый ими Агнец Божий – Сердце. Слушай Его голос в себе! Борись со стихиями страстей, следуя тропой Любви и справедливости, и в чистоте Духа обрящешь свой крест и своего Господа!

– Видишь, Сева, нет худа – без добра! – ласково улыбнулся, прощаясь с царевичем, Аполлоний.

На следующее утро мальчик прибежал к морю и нашёл в указанном старцем месте свою пропажу.

Бронзовый луч коснулся сферы Всеволода, выводя его из созерцания прошлой жизни. Алексеев возник перед ним одетый в фетровую шляпу, накрахмаленную рубашку, увенчанную бабочкой и подранные, некогда шикарные брюки.

– Да вы сегодня, как говорится, без порток, но в шляпе! – рассмеялся князь. – Куда же подевался ваш фрак, маэстро Мельпомены?

– Отдал в химчистку, – вымученно улыбнулся Константин Сергеевич.

– А жилетка?

– Увы, мне, увы!

– Я смотрю, брюкам-то тоже, «увы»! Что, астральная моль изъела?

– Скорее, крокодил сжевал, – вздохнул Станиславский.

– Никак, изловили очередную лярву, что присосалась к Константину, да? Поздравляю! Шестая за неделю! Ну, вот и верь после этого всяким пиджакам, пенсне и сорочкам. Данди ваша фамилия, а не Станиславский!

– Цепкая тварь попалась. Пришлось применить ваджру. Так что, – мир её праху! – удовлетворённо выдохнул Станиславский.

– Значит, без грома и молний не получилось? – задумчиво произнёс Всеволод. – Ох, боюсь, Липики – эти неутомимые писцы прокуратуры астрала – припишут нам с вами вторжение в аурическую оболочку ученика!

– Пусть они лучше следят за теми, кто рассылает этих тварей. Уж если кто и вторгается в чужую приватность в данном случае, так это ведомый нам с вами квинтет Сатаны. Лярва паразитировала на ауре Константина снаружи. Она не была его мыслеформой, обитающей внутри кокона, или стражем порога – кармическим долгом из прошлого. Кто-кто, а мы-то с вами ежедневно осматриваем его трёхмерную проекцию и прекрасно знаем, что это новообразование к Константину не относится. Какая-то ведьма из квинтета наградила его очередной гадиной. Видать, он им здорово насолил!

– Деньги, профессор! Им посулили большие деньги за его безвременную кончину. Ну, да Господь с ними, с падшими! Надо подняться повыше, залатать ваши штанишки и забрать из химчистки фрак, – улыбнулся князь. – Там разъедающего яда негатива двуногих гораздо меньше, – быстрее восстановитесь.

– Вам какой этаж, сэр? – Константин Сергеевич грациозно поклонился, изображая лифтёра в отеле.

– Я думаю, нам обоим вполне подойдёт второй ионосферный.

– Тогда, как сказал первый космонавт, поехали!

В завершение странного диалога два светящихся шара, висевших над домом Константина, соединились воедино и исчезли.

Раз, два, три!

Многие думают, что смерть – это финиш. Но, различные духовные учения говорят об обратном. Они утверждают, что для некоторых душ момент смерти – это шанс отыскать дорогу к истинной жизни. Освобождённый от влияния телесных желаний – Камы, мыслящий элемент – Манас – становится реализатором тех направлений активности ума, которые человек выбрал при жизни.