Я ползла вдоль кованого железного забора, вжимаясь в слой сухих листьев, копившихся тут годами. Страшный вой доносился сверху, заставляя меня дрожать, но все же не этот звук пугал меня больше всего. Где-то позади меня раздавались ступающие по траве шаги, но насколько близко они были, я сказать не могла. Крик преследователя прорезал туман, и я стала двигаться быстрее. Инстинктивно я знала, что мне нужно спрятаться, но была совершенно дезориентирована; темнота мешала мне видеть чётко, жуткий синеватый туман будто гипнотизировал мои глаза.
Вдали, загнанный в ловушку среди высоких разросшихся деревьев, светился в ночи белый каменный мавзолей. Я поднялась на ноги и побежала туда.
Я скользнула между двумя мраморными памятниками, и, когда вышла с другой стороны, он ждал меня. Высокий силуэт, его рука замахнулась для удара. Я споткнулась, отступая назад. И только когда упала, поняла, что ошиблась: он был каменным. Ангел возвышался у подножия, охраняя мертвых. Я, кажется, подавила нервный смешок, но моя голова ударилась обо что-то твёрдое, отчего весь мир пошатнулся. Тьма завладела мной.
ХАРРИСОН ГРЕЙ
ЛЮБЯЩИЙ МУЖ И ОТЕЦ
ДЕНЬ СМЕРТИ 16 МАРТА 2008
Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Теперь я поняла, что за знакомая тень таилась за моим плечом с тех пор, как я проснулась несколько минут назад. Я была на городском кладбище Колдуотера. У могилы отца.
Ночной кошмар, подумала я. На самом деле я ещё не проснулась. Это всё просто страшный сон.
Ангел наблюдал за мной, его рифлёные крылья раскрыты за спиной, правая рука указывала на кладбище. Выражение его лица было отрешённым, но линия губ выражала скорее насмешку, чем доброжелательность. На какое-то мгновение я практически обманула себя мыслью, что он настоящий, и я не одна.
Я улыбнулась ему, и внезапно почувствовала, что мои губы дрожат.
Я смахнула слёзы со щеки своим рукавом, хотя и не заметила, как начала плакать. Я отчаянно хотела подняться к его рукам, почувствовать взмах его крыльев в воздухе, когда он унесёт нас за ворота подальше от этого места.
Вновь послышавшийся звук шагов вывел меня из оцепенения. Теперь они убыстрились, прорываясь сквозь траву Я повернулась на звук и изумилась мерцающему в туманной темноте пучку света. Его луч поднимался и падал в унисон с шагами — хруст… удар…, хруст… удар…
Фонарик.
Я сощурилась, когда мне в глаза ударил свет. Меня осенила ужасная мысль, что это вовсе не сон.
— Послушайте, — прорычал голос, скрытый за ярким светом. — Вы не можете здесь находиться. Кладбище закрыто.
Я отвернулась, блики света всё ещё плясали у меня перед глазами.
— Сколько вас там? — Спросил он.
— Что? — Прошептала я сухим голосом.
— Сколько ещё человек с вами? — Продолжал он более настойчиво. — Наверное, вы решили поиграть в ночные игры, не так ли? Прятки, видимо? Или, может, Призраки на Кладбище? Не в моё дежурство, вот что!
Что я здесь делала? Навещала своего отца? Я копалась в своей памяти, но она была тревожно пустой. Я не могла вспомнить, как оказалась на кладбище. Не могла вспомнить хоть что-нибудь.
Было ощущение, будто вся ночь просто испарилась из моей памяти.
Более того, я не могла вспомнить сегодняшнее утро.
Не могла вспомнить, как одевалась, ела, уходила в школу. Сегодня вообще учебный день?
В ту же минуту, отбросив свою панику подальше, я сконцентрировалась на положении собственного тела и схватилась за протянутую руку. Как только я села, свет фонарика снова ударил мне в глаза. — Сколько тебе лет? — поинтересовался он.
Наконец, хоть что-то я знала наверняка. — Шестнадцать. — Почти семнадцать. У меня день рождения в августе.
— Что ты делаешь в Сэм Хилле одна? Разве не знаешь, что уже наступил комендантский час?
Я беспомощно озиралась. — Я…
— Ты ведь не сбежала, правда? Просто скажи, что тебе есть куда пойти.
— Да. — Фермерский дом. От внезапного воспоминания о доме моё сердце сжалось, в животе что-то перевернулось и резко бухнулось вниз. Комендантский час? Как давно? Я безуспешно попыталась стереть из головы образ разгневанной мамы, несомненно, ожидающей меня, когда я войду в парадную дверь.
— Твоё «да» имеет адрес?
— Хоторн Лейн. — Я поднялась, но сильно пошатнулась, когда кровь прилила к моей голове. Почему я не могла вспомнить, как добралась сюда? Конечно, я приехала на машине. Но где я оставила Фиат? И где моя сумочка? Мои ключи?
— Пила? — Спросил он, сужая глаза.
Я покачала головой.
Луч фонаря скользнул немного в сторону от моего лица, и вдруг снова ослепил мне глаза.
— Подожди-ка, — сказал он с какой-то ноткой в голосе, которая мне не понравилась. — Ты же та девчонка, не так ли? Нора Грей, — выпалил он, как будто мое имя было очевидным для него.
Я сделала шаг назад. — Как… вы узнали мое имя?
— Телевидение. Награда. Хэнк Миллар объявил её.
Что бы он ни говорил дальше, всё проплывало мимо меня. Марси Миллар была единственным человеком, которого я могла назвать заклятым врагом. Какое отношение ко всему этому имел её отец?
— Тебя искали с самого июня.
— Июня? — Повторила я, во мне зарождалась паника. — О чем вы говорите? Сейчас апрель. — И кто искал меня? Хэнк Миллар? Зачем?
— Апрель? — Он подозрительно следил за мной. — Почему же, девчушка, сейчас сентябрь.
Сентябрь? Нет. Не может быть. Я бы знала, если бы закончился мой второй год учёбы. Я бы знала, если бы летние каникулы начались и закончились. Я очнулась всего несколько минут назад, сбитая с толку, да, но не без головы на плечах.
Но зачем ему было лгать?
Когда фонарик опустился, я впервые посмотрела на него внимательно. Его джинсы были в пятнах, на лице следы многодневной небритости, а ногти нестриженые и грязные. Он был очень похож на тех бродяг, которые скитаются вдоль железнодорожных путей и ночуют у реки в летние месяцы. Говорят, они носят оружие.
— Вы правы, я должна вернуться домой, — сказала я, отступая назад и засовывая руку в карман. Сотового телефона там не оказалось. То же и с ключами от машины.
— И куда же ты теперь собралась? — Спросил он, следуя за мной.
От его внезапного движения у меня свело живот, и я рванула от него. Я неслась в сторону каменного ангела, надеясь, что так я окажусь у южных ворот. Северные ворота я знала лучше, но тогда мне пришлось бы бежать к тому человеку, а не от него. Земля начала уходить из-под ног, и я выбежала на склон холма. Ветки царапали мне руки; моя обувь скользила по наклонной скалистой земле.
