Он попытался проигнорировать стук и вернуться к ускользающей игре воображения — чему-то, связанному с Блисс, прекрасной цыганкой и бутылкой хорошего шампанского. Но назойливый звук возобновился как раз в момент, когда цыганка возбуждающе проводила пальцами по его спине. Черт! Почему это Уэллингз не подходит к двери? Но дворецкий не подходил, и стук не прекращался.
Скорее раздраженный, чем обеспокоенный, Аласдэр с трудом поднялся, вышел в коридор и подошел к лестнице. В прихожей внизу Уэллингз уже распахнул дверь. Аласдэр нагнулся и увидел женскую фигуру, скорее всего служанку, стоявшую на пороге с корзиной в руках, в которой, видимо, было выстиранное белье, — и это показалось ему странным.
Нос Уэллингза смотрел несколько вверх, что указывало на его пренебрежительное отношение к посетительнице.
— Как я уже дважды объяснил вам, мадам, — говорил он, — сэр Аласдэр не принимает особ женского пола, являющихся без провожатых. Особенно в такой час. Возвращайтесь, откуда пришли, иначе вы скончаетесь на этом пороге от воспаления легких.
Он сделал движение, чтобы закрыть дверь, но женщина быстро просунула в щель сначала ступню, а затем и всю ногу.
— Кончайте нести вздор и слушайте, вы! — сказала женщина с язвительностью, достойной Старушки Макгрегор. — Позовите сюда своего хозяина и поторопитесь, потому что иначе я буду стучать в дверь до тех пор, пока на этих ступеньках не окажется сам Господь Бог со всеми своими ангелами.
Аласдэр, конечно, понимал, что совершает большую ошибку. Но, влекомый чем-то, чему он не мог дать названия, а может быть, вследствие временного помрачения ума, он начал медленно спускаться по лестнице. Его спрашивала не женщина, а совсем еще девочка. Что же до корзины с бельем, то… это не белье. Больше он ничего не мог бы сказать. На полпути вниз он откашлялся.
Уэллингз повернулся к нему, и одновременно глянула вверх девчушка. Аласдэру показалось, что он получил мощный удар в живот. Глаза у нее были чистейшего зеленого цвета — ему не приходилось видеть ничего похожего. Холодные и чистые, как альпийский ручей, — его будто окатило ледяной водой.
— Вы хотели видеть меня, мисс? — осведомился он. Она уставилась на него.
— Да, если вас зовут Маклахлан, — отвечала она. — Именно таким я вас и представляла.
Аласдэр не посчитал ее слова за комплимент. Сейчас он предпочел бы быть совершенно трезвым. У него появилось тревожное чувство, что с этой особой, пусть худенькой, бледной и вымокшей, надо быть настороже. Она неловко, из-под корзины, протянула ему руку. Аласдэр взял ее и почувствовал, что даже перчатка у нее сырая.
— Мисс Эсме Гамильтон, — решительно произнесла она. Аласдэр изобразил сердечную улыбку.
— Рад видеть вас, мисс Гамильтон, — солгал он. — Мы знакомы?
— Вы не знаете меня, — сказала она. — Однако мне необходимо переговорить с вами. — Она неприязненно посмотрела на Уэллингза. — Наедине, если позволите.
Аласдэр насмешливо посмотрел на нее.
— Вы выбрали неподходящее время, мисс Гамильтон.
— Согласна, но мне дали понять, что вас можно застать только в неподходящее время.
Дурное предчувствие усилилось, но любопытство взяло вверх. С легким поклоном он указал девушке, куда идти, и послал Уэллингза за чаем и сухими полотенцами. В гостиной девушка наклонилась над диваном, который был ближе всего к огню, и какое-то время поколдовала со свертком в корзине.
Кто она? Наверняка шотландка — она и не пыталась скрыть характерный акцент. Худенькая, по виду почти ребенок, если бы не русалочьи зеленые глаза. Ей не могло быть больше семнадцати-восемнадцати лет, и, несмотря на ее промокшее простенькое платье, она явно происходила не из низов. А из этого следовало, что чем скорее он сумеет ее выпроводить, тем меньшее количество неприятностей грозит им обоим.
С этими мыслями он вернулся к двери в гостиную и распахнул ее. Она смотрела на него снизу вверх с дивана и неодобрительно хмурилась.
— Я опасаюсь, что мой дворецкий может неправильно истолковать ваши обстоятельства, мисс Гамильтон, — сказал Аласдэр. — Думаю, юной леди неблагоразумно оставаться со мной наедине.
В этот момент сверток заворочался. Аласдэр так и подскочил.
— О Боже! — воскликнул он, подбегая, чтобы посмотреть на него.
Из-под кипы одеялец высунулась крошечная ножка. Мисс Гамильтон откинула верхнее, и все поплыло перед глазами Аласдэра — он успел заметить крошечную ручку, два сонных глаза в длинных ресницах и прелестный ротик, похожий на бутон розы.
— Ее зовут Сорча, — прошептала мисс Гамильтон. — Если, конечно, вы не захотите сменить ей имя.
Аласдэр отпрянул, как если бы содержимое корзинки могло взорваться.
— Если только я… захочу… что?
— Сменить ей имя, — повторила мисс Гамильтон, снова окинув его холодным взглядом. — Как бы мне ни было больно, я должна оставить ее. Я не смогу заботиться о ней так, как она заслуживает.
Аласдэр цинично рассмеялся.
— Ну нет, — произнес он безжалостным тоном, — этот номер не пройдет, мисс Гамильтон. Если бы я когда-либо укладывал вас в постель, я бы запомнил это.
Мисс Гамильтон выпрямилась.
— Меня?.. Побойтесь Бога, Маклахлан! Вы что, с ума сошли?
— Прошу прощения, — сухо сказал он. — Возможно, я чего-то не понял. Умоляю, скажите мне, почему вы здесь. И я должен предупредить вас, мисс Гамильтон, что я не идиот.
Рот девушки слегка покривился.
— Рада слышать это, сэр, — отвечала она, снова окидывая его взглядом. — А то я уже начала бояться, что это не так.
Аласдэр не был расположен терпеть оскорбления от девчушки, которая более всего походила на мокрого воробушка. Тут ему пришло в голову, что он и сам не в лучшем виде. Он спал в одежде — той самой, которую надел рано утром, отправляясь на бои. Он валялся с девкой на куче соломы, в него стрелял и за ним гнался сумасшедший, затем он напился до бесчувствия во время трехчасовой тряски в карете. Около двадцати часов он не брился, меж глаз у него красовалась багровая шишка величиной с гусиное яйцо, а волосы наверняка стояли дыбом. Он непроизвольно провел по ним рукой. Она смотрела на него со странной смесью презрения и страха, и непонятно почему он пожалел, что стоит перед ней не в сюртуке и не при галстуке.
— Теперь послушайте, мисс Гамильтон, — наконец нашелся он. — Я решительно не желаю выслушивать от вас колкости, особенно если учесть…
— О, вы правы, я знаю! — С ее лица исчезло выражение презрения, но не страха. — Я устала и раздражена; в свою защиту могу сказать, что я добиралась сюда больше недели и еще два дня пыталась разыскать вас в этом проклятом городе.
— Одна?..
