с шоколадной крошкой, — сказал я, едко ухмыляясь.
— Тот раз не считается! Побудь ты в аду пару сотен лет, я бы посмотрел, как ты реагировал на что-то холодное сладкое и съедобное. И вообще это разглашение конфиденциальной информации третьим лицам без соглашения. За это тебя и засудить можно.
— Ладно уж, не зуди. А то голова пухнуть начинает.
Бесенок спустился вниз и залез в левый карман пиджака. Он что-то бурчал себе под нос. Обиделся поди. Ну, ничего, помолчит минут пятнадцать, и снова выползет из норки. Молчать больше получаса у него не выходит совсем. Как попугайчик под экстази.
Парни на задних сиденьях переговаривались на азбуке глухонемых. Интересно. Не хотят, чтобы я их понимал или не хотят создавать балаган из голосов и мешать моему диалогу с Ритой.
— Что думаешь? — спросила она, словно прочитала мои мысли.
— Ничего конкретного.
— Это как так?
— Я видел информацию про такой разлом лишь в учебнике по истории двадцать семь лет назад. И запомнил только потому, что он иронично совпал с датой моего рождения.
Она нахмурила брови.
— А ведь и вправду в один день, — ответила Рита, замявшись. — Я не придавала этому значения. И тем не менее, — продолжала она. — Как думаешь, почему он возник снова?
— Не знаю. Может быть, сраные культисты все-таки нашли какие-нибудь манускрипты тибетских горах и у них получилось то, что они так давно готовили.
Рита прыснула со смеху.
— Издеваешься? Ты серьезно считаешь, что они могли там что-нибудь найти?
Я пожал плечами.
— Сама подумай. Кто из нас тактик высшего ранга? У тебя точно анализ должен работать получше моего. Последнее время количество этих голодранцев на босу ногу увеличилось впятеро. Они стихийно возникали тут и там. Создавали разломы разных величин. А последнюю неделю так и вообще взламывали радио и вещали псалмы про конец света и призывали присоединиться к ним, чтобы прекратить эти муки мира. Или что-то в этом духе, точно не вспомню.
— Это не слухи, а самая настоящая правда, — подал голос один из братьев позади. — Мы принимали участие в отлове такой группы. Когда мы ворвались к ним радиорубку, один тут же застрелился, а второй выкинулся из окна. Третьего мы поймали и задержали.
— И что он вам рассказал? — поинтересовался я.
— Сначала он откусил себе язык. А когда на допрос привели менталиста, он разогнался и расшиб себе голову об стену.
— Насмерть, — уточнил второй брат.
Ага, значит они все же не глухонемые, просто предпочитают общаться в обществе, чтобы не встревать. Или не разглашать. У меня дернулось нижнее веко. Паранойя иногда играла со мной злую шутку.
А вот то, что эти сумасшедшие были готовы лишить себя жизни просто, чтобы не посвящать никого в свои тайны — ошеломляющий факт. Такие фанатики ужаснее любого зверя. Будет биться до последней капли крови и всячески стараться забрать тебя с собой. Человек, которому нечего терять — страшнее любого мотивированного воина.
Мы свернули на очередном перекрестке. Разлом предстал пред нами во всей своей красе. Огромный красно-алый овал, который медленно расширялся в обе стороны. Его нутро представляло собой внутренности лава-лампы, если вы когда-нибудь такую видели. Колба, в которой завораживающе болтаются жидкости разных плотностей.
По ту сторону портала уже собирались демоны всех мастей и сортов. Издали они казались темными фигурками. Одни летали возле этого «входа» в новый мир. Ждали свой час. Другие били землю копытом, трогали лапами прозрачное ограждение, которое не пропускало их. И при каждом касании этот барьер расходился рябью в разные стороны, словно вода.
Автомобиль остановился в нескольких десятках метров от разлома. Рита заглушил двигатель, поставила машину на ручник и воткнула первую передачу на всякий случай. Зачем тут ручник — не знаю, тут и горки-то не было, никуда бы не укатилась.
Разлом находился в том месте, где я запечатал демона, который носился тут по улицам. И этот факт мне не понравился. Неужто он был катализатором? Тогда, где он взял столько энергии? Бес не говорил ни про один разлом до того. Он-то их за версту чует обычно и помогает отыскать.
— Скажи мне, отродье бесовское, ты ощущал разломы в том месте, где мы запечатали твоего родственничка?
Его маленькая голова высунулась из кармана.
— Не-а. До тех пор ни одного. Тоже думаешь, что он и был портативным разломом? — сказал бесенок.
— Не совсем то, что я думаю, но где-то рядом. Он дал трещину между мирами, но… как?
Щелкнули замки дверей. Я дернул ручку и вышел на улицу. Из прохладного салона авто, в котором работал кондиционер, тут было невообразимо жарко. Ощущение, что разбей куриное яйцо на асфальт под ногами — оно тут бы и превратилось в яичницу с подгоревшим низом.
Я оттянул красный галстук на шее, давая свободу. Душно. У самого разлома асфальт вообще плыл и даже слегка пузырился.
Я почесал щеку и медленно сделал несколько шагов к трещине между мирами. Демоны видели меня. Они скалились. Били лапами по барьеру, ревели. Огромные. Маленькие. Клыкастые. Перепончатые. Черные, красные, желтые. В крапинку, в полоску, с разводами. Всех форм и размеров. Всех ведомых и неизвестных обличий.
Со всех сторон от разлома уже стояли люди. Мои коллеги по цеху. Я вытащил наушник из правого кармана и нацепил его.
— Все меня слышат? — раздался голос Олега.
— Плюс, — сказал я.
— Слышу, — отозвалась Маргарита.
— Отлично слышно, — отозвались синхронно братья, от чего их голоса звучали как один усиленный.
Один за другим все ставшиеся дали обратную связь.
— Хорошо, — сказа Олег. — Начинаем.
Я сделал круговое движение головой, разминая уставшие мышцы. Ощутил, как хрустят шейные позвонки и слегка помассировал пальцами шею под затылком.
— Ладно, погнали.
Я выставил правую руку перед собой. Гримуар снова задребезжал, после чего подвис в воздухе. Ничего вслух сейчас читать не нужно было. Я просто мысленно повторял заклинание, которое использовал каждый работник Академии для закрытия бреши в пространстве. Для запечатывания разломов.
Если на маленький хватало одного человека (все зависело от сил демонолога), то вот на такие объекты класса «Кетер» требовались колоссальные усилия целых подразделений. Пускай я был сильнейшим из всех ныне живых представителей Академии, но даже мне в одиночку не удалось бы заставить его схлопнуться. Зашивать такие раны мира — задача для десятков, если не полусотни человек.
Темная
