На крайний случай — узнать что-то о себе.
— Азазель? Где я?
В ответ тишина.
А дальше я услышал плач. Кто-то тихонько хныкал. Я огляделся в этой темноте и увидел (да-да, именно увидел) парня, которого видел ранее в овале адского кинопроектора. Он сидел на заднице, подобрав под себя ноги. Голова упиралась в колени, а руки обнимали голени. Он тихонько хныкал.
Я подошел к нему осторожно. Наверное, он не заметил моего присутствия, пока я не сказал:
— Эй… ты в порядке?
Он слегка вздрогнул и замер. После чего поднял голову. Красные зареванные глаза, слезы и сопли растеклись по его лицу.
— Нет, — сказал он дрожащим и гнусавым голосом. — Я умер.
— С чего ты взял?
— Я так почувствовал, — сказал он. — А теперь ты здесь. Ты же смерть?
— Нет, — тихо сказал я, присаживаясь рядом. — Как тебя зовут?
— Андрей.
— А я Марк.
— И я Марк, — сказал он, улыбнувшись и утирая слезы на скулах и глазах.
— Вот как? — удивился я. — Значит, ты Марк-Андрей?
Он молча кивнул.
Ну, Азазель, стервец. Сукин сын. Шутки шутить удумал. Однажды я доберусь и натяну теле глаз прямо на жо…
— А кто ты? — спросил Андрей.
— Знаешь, я тоже умер, — сказал я ему. — Мне перерезали горло.
— Тебя казнили? — спросил он с каким-то ужасом в голосе.
— Скорее, принесли в жертву. Затем я попал в Ад. А теперь я здесь.
Я открыл глаза. Вернее, тело Андрея открыло глаза. Мое… Наше? Пожалуй, мое. Теперь мое.
— Вот так, — сказал я юношеским голосом, не то для себя, не то для Андрея. — Теперь я это ты.
«Здорово, — раздался голос Андрея в голове. — Но я ощущаю, что скоро исчезну. Я же умер».
«Вероятно, что так. Скажи мне, Андрей, где я?»
«Ты в Урсийской Империи, самом большом государстве на континенте».
«За что тебя избили те четверо?»
«Я не заплатил им дань за неделю. Я чищу обувь, а они — держат эту улицу».
«И сколько ты должен был им заплатить?»
«Три рубля».
«Это много?»
Я увидел мыслеобраз, как Андрей пожимает плечами.
«Кому как. Для меня много, для других — мало».
Логично.
Но что-то внутри головы подсказывало, что три каких-то местных рубля — это очень мало. Три рубля за жизнь человека. Смешно.
Я стоял в том самом переулке, в котором метелели Андрея. Старые кирпичные стены, покрытые мхом. Брусчатка под ногами. Чуть дальше по переулку был тупик. Бежать некуда.
Из переулка можно было выйти только по прямой. Я начал медленно вставать. Тело отзывалось болью в каждой мышце. Страшно было даже представить, какое количество синяков, кровоподтеков, гематом и ссадин можно было бы посчитать на этом худом тельце.
Я осмотрел себя в отражении старого мутного стекла в деревянной оконной раме: белая рубаха, вся в грязи. Черные штаны на тесьме с двумя карманами и парой заплаток и мокасины.
В правом кармане я нащупал что-то округлое. Сунул туда руку и вытащил что-то приплюснутой и круглой формы. У этого «что-то», с одной стороны, торчал носик, а к нему приторочена серебряная цепочка. Я нажал на этот продолговатый отросток и чуть было не выпустил предмет из руки. Он щелкнул и раскрылся, как ракушка.
— Что это? — спросил я в голос.
«Папин брегет, — раздался голос Андрея в голосе. Слегка глуховато и отдаленно».
— Брегет?
«Часы».
Действительно. Снизу были обычные часы, как и в моем мире. Правда таким вариантом уже почти никто не пользовался. Всюду была цифра. А тут, так сказать, старый вариант с римскими цифрами на круглом циферблате и двумя стрелками.
Вверху на крышечке была черно-белая фотография семейной пары с ребенком. Крупный мускулистый мужчина. Подтянутый. Статный. У него была короткая стрижка и толстые закрученные усы. Волосы явно напомажены. А в глазах — сталь. Кустистые суровые брови придавали его лицу строгости.
Женщина была одета в роскошное платье и подтянута корсетом. На голове широкополая шляпка с ситцем и бижутерией. Тонкий нос, пухлые губы, тонкие брови. Лицо в общем миловидное. Она держала ребенка — темноволосого мальца, довольно крупного. На вид ему было два-три года.
— Кто это? — спросил я.
«Моя семья. Я последний из рода Митасовых».
— Марк-Андрей Митасов?
«Митасов Марк-Андрей III Александрович».
— Ого. Ты дворянин?
«Ты — дворянин. Меня уже нет. Но, да. Обнищавший дворянский род».
С каждым словом я слышал его все тише.
— Я могу узнать про твой род подробнее и государство?
«Зайди… в… архив…»
— Какой… чистый воздух! — раздался до зубного скрежета знакомый голос. — Так-так-так, ну и куда мы попали?
Я тяжело вздохнул.
— И ты здесь? — спросил я беса, который невесть откуда взялся и вскарабкался по моей спине на плечо.
— А то! Думал от меня так легко избавиться — умереть достаточно? Не-е-ет, не канает. Тут надо чего похитрее придумать. Вот, например, пару плошек ванильного пломбира и я пропаду, скажем, на пару часов. Идет?
— Облезешь. Нам бы найти, где переночевать и поесть на ужин.
В животе предательски заурчало. Чертенок соскочил на землю и критично осмотрел меня.
— Мда-а-а-а… Ситуация.
Захотелось пнуть его носком мокасина, да в голове возник эпизод, где этот маленький прохиндей кинулся на культиста, защищая мою жизнь. Что за чувства в нем взыграли в тот момент и из каких соображений бес действовал — мне непонятно. Сам может меня убить планировал, а тут все замыслы пошли крахом?
— Имеем, что имеем, бес.
— Он мало каши ел, что ли?
— Побойся бога.
— Аааа! — заверещал бесенок, стряхивая с себя маленькие язычки пламени. — Совсем с ума сбрендил? Подбирай слова!
— Кто бы говорил. Идем, у нас много дел.
— Я бы и рад, Марк. Но к нам идут.
— Опять? — спросил я, нахмурив брови.
— Снова. Правда от этих я не чувствую никакой опасности для тебя. Даже… в твоем положении.
Я ждал. В переулок вошли четверо.
— О-о-о, глядите-ка, пацаны. Живой, — сказал рыжий паренек с кучерявыми волосами и весь усыпанный веснушками.
— Ж-жаль, ч-что выж-жил, — добавил еще один. — Так б-бы не м-мучился сейч-час.
Он заикался. Не то от волнения, не то по жизни.
Я смотрел на них, чуть вздернув подбородок. Свысока, так сказать, как и подобает
