что, например, столкнуться с енотом было бы совершенно нормально. Еноты страшные, и мне бы не хотелось встретить ни одного в темноте, спасибо.
— Я думаю, что это в палатке.
— Как оно могло попасть в палатку? — Его темные глаза открываются, и он уделяет мне все свое, хотя и сонное, внимание.
— Я пошла к внедорожнику Джордана, чтобы взять одеяло. Ты взял мой. Или твой. Мне нужно было одеяло, а теперь в моей палатке дикое животное. В твоей палатке. Боже мой, пожалуйста, просто помоги мне. — Мой голос граничит с нытьем, и я в полном ужасе.
— Расслабься, — говорит он и встает. Его рука касается моей. Он надел спортивные штаны и толстовку с тех пор, как я видела его в последний раз, и он такой теплый и спокойный, что я не отхожу. Он делает шаг, и я следую за ним, оставаясь рядом. Он подходит к столу и расстегивает рюкзак.
— У тебя есть оружие? — спрашиваю я, пока он роется в переднем кармане.
Он поворачивается с телефоном в руке, и фонарик светит мне в глаза. Я поднимаю руку, чтобы загородить свет, но все еще вижу его самодовольную ухмылку.
— Зачем мне оружие в рюкзаке?
— Я не знаю. Я никогда раньше не разбивала лагерь. Я понятия не имею, что приносят люди.
Он качает головой, и я снова следую за ним, мои руки легко лежат на его пояснице. Я чувствую себя безопаснее, когда он идет впереди, но тогда я тоже ничего не вижу, а не видеть — это ужасно.
Он останавливается, и я врезаюсь ему в спину с колотящимся сердцем. Я зажмуриваюсь и прижимаюсь к нему. Одеяло в моих руках служит барьером между нами, но я все еще чувствую исходящее от него тепло. От него пахнет дымом и грязью, но это не отталкивает меня, как мне хотелось бы.
— Что это такое? Волк?
— Я ничего не вижу. — Свет движется по темному горизонту.
— Ты проверил палатку? — спрашиваю я, все еще используя его как живой щит.
— Все чисто, — говорит он.
Схватив его за толстовку, я медленно оглядываюсь вокруг. Он светит светом на палатку, чтобы показать мне, что там ничего нет, кроме моего рюкзака и мобильного телефона.
Я отпускаю его и выхожу за ним на трясущихся ногах. — Наверное, мы его спугнули.
— Мы? — Его брови приподнимаются.
— Отлично. Ты. — Я смотрю на черное небо. Сегодня вечером луна там крошечная полоска, а звезды скрываются, из-за чего лагерь кажется еще темнее, чем я себе представляю в ясную ночь. Я не хочу думать о том, что скрывается вокруг нас.
Дрожь пробежала по моей спине.
— Здесь тебе нужно нечто большее, чем просто хлипкое одеяло. — Его взгляд падает на тот, который я все еще держу.
— Это все, что осталось во внедорожнике Джордана. — Я прижимаю тонкое одеяло к груди, чувствуя себя очень защищенной. Это не его вина, что он не создан для приключений на природе.
Где-то вдалеке воет животное. Я вбегаю в палатку, прекрасно осознавая, что Гэвин смеется надо мной.
— Все готово? — спрашивает он, поворачиваясь, чтобы уйти.
Я прикусываю уголок губы. Сегодня ночью я ни за что не смогу уснуть.
— Может, тебе стоит остаться в палатке, — говорю я, не совсем встречаясь с его темным взглядом.
Его единственная реакция — легкое приподнятие одной брови.
— Потому что холодно, и если тебя съедят, люди, наверное, будут винить меня.
— Со мной все будет в порядке, — заверяет он меня и делает шаг в сторону.
— Нет. Подожди, — зову я. Я вздыхаю, прежде чем продолжить: — Пожалуйста, ты поспишь здесь? Я не хочу оставаться одна.
— И ты подумала обо мне? Как мило. — Сарказм исходит из его слов. Он позволяет пологу палатки закрыться и исчезает.
Ух.
— Придурок, — бормочу я и ложусь. Я разворачиваю одеяло и натягиваю его на себя. Он покрывает примерно половину моего тела, но если я свернусь калачиком в позу эмбриона, это будет идеально. Я все равно не смогу заснуть, поэтому просто постараюсь не замерзнуть насмерть сегодня вечером. “Цели: они важны.”
Я только обустраиваюсь, когда Гэвин ныряет внутрь со всеми своими вещами.
Без слов он застегивает нас внутрь. Этот звук вызывает во мне новый тип беспокойства. Я одна в палатке с Гэвином. Я уже говорила, что он худший?
Он ставит рюкзак в угол и разворачивает спальный мешок как можно дальше от меня.
Три фута [Прим.: 91.44 см] между нами недостаточно. Космическое пространство недостаточно далеко. С Гэвином между нами нет пустого пространства. Каждая молекула заряжена и возбуждена.
Я ворочаюсь. Пальцы моих ног продолжают выскальзывать из-под моего верного одеяла.
И я слышу, как он дышит. Ему обязательно так громко дышать?
Я перехожу на другую сторону, когда какой-то предмет сталкивается с моим лицом. Я начинаю кричать, но потом понимаю, что это его одеяло. “Оххх.” Так тепло, вырывается счастливый стон, и я даже не могу сделать вид, что собираюсь отказаться.
— Хочешь использовать другой? — Наверное, оно закрыло бы половину его ног, но это что-то.
Он отворачивается от меня, поворачиваясь спиной, и кладет подушку себе на голову. — Засыпай, Вайолет.
4
ВАЙОЛЕТ
Я просыпаюсь в коконе тепла.
Я начинаю переворачиваться только для того, чтобы осознать сразу несколько вещей. Во-первых, я в ловушке тяжелой руки, переброшенной мне на живот, и между мной и Гэвином больше нет трех футов расстояния. Во-вторых, он твердый или у него в штанах фонарик, и в-третьих, я уже упоминала, что он твердый?!
Должно быть, мое движение разбудило его, потому что он в мгновение ока отдернул руку и перекатился на спину.
— Извини, — говорит он голосом, полным гравия.
— Все нормально, — пискаю я. “Абсолютно” нормально. Я вскакиваю, беру с собой одеяло и обертываю его вокруг себя, направляясь к рюкзаку. Вместо того, чтобы вытащить то, что мне нужно, я перекидываю сумку
