родной отец.
Да, это я в папу такая «ласковая».
– А пришел я действительно по делу. У нас с твоей мамой есть кое-какое нажитое совместное имущество. Я обещал до твоего совершеннолетия этот участок не трогать, но раз тебе в ноябре исполнится восемнадцать…
– Ты не только деловой, но еще и очень благородный мужчина, – сделала я вывод. – А я думала, ты просто соскучился.
Вновь возникла неловкая пауза.
– Инна, давай без клоунады? – тихо попросила мама.
А я не могу без клоунады! Мне обидно до чертиков. Ведь он с нами прожил восемь лет. Также первое время ночами не спал, гулял со мной, на море возил, за руку в первый класс провожал, а потом? Неужели так просто вычеркнуть из жизни родного человека, ребенка? При том что в нем твоя кровь, твои холодные серые глаза, твой непростой характер. Просто был у тебя ребенок, и вдруг его не стало. Хотя он жив-здоров. Будто все это было в прошлой жизни…
– Да пошел он к черту, – глядя в тарелку, ответила я.
– Инна, Инна! – непонятно чего испугалась мама и сорвалась на крик. – Извинись! Извинись немедленно!..
Это я еще и извиняться должна? Я? Приехали!
– Наташа, – тихо перебил ее отец. – Не надо, не стоит.
– Конечно, не надо! – согласилась я. – Перед кем извиняться-то? Мама, ты тут кого-то разве видишь?
Я встала из-за стола и, не доев, ушла в свою комнату. По закону жанра, громко хлопнув дверью.
* * *
Больше всего на свете я люблю вечера пятницы. Несмотря на то, что у нас в школе шестидневка. Не покидает ощущение, что сложная рабочая неделя позади. Обычно такой вечер я посвящаю фильмам. Особенно люблю драмы, основанные на реальных событиях. Вот теперь листаю планшет, смотрю, что бы такое глянуть, чего еще не видела.
Утром Маринка сказала, что идет на прогулку с Кораблевым и вечером обязательно напишет, как все прошло. «Жду не дождусь!» – с раздражением подумала я. Какое-то непонятное чувство тревоги, связанное с этой парочкой, не покидало меня. А почему, сама не знаю.
В «ВКонтакте» мне пришло сообщение. От Маринки.
«Ты готова к подробностям?)) Он – нечто!»
Слово «нечто» у меня почему-то ассоциируется с «ничто». Я ухмыльнулась и написала:
«Валяй свои подробности!»
Тут же вновь пришло сообщение. А, это от Сашки:
«Вы уже проходили Пастернака?»
Господи, ну что за зануда? Я тут валяюсь в кровати, поедаю жареный арахис и, внимание, отдыхаю от школы!
«Отвали, пожалуйста, со своим Пастернаком», – написала я в ответ.
Вновь звуковое оповещение.
«Значит, слушай! Мы пошли в кино. Фильм выбрала я. Правда, он такой занудный был, но в компании Антона мне это было только на руку. Знаешь, на середине фильма он в темноте взял мою руку в свою и подул мне на костяшки пальцев… Это было так мило и очень трогательно))».
«В зале, что ли, холодно было?» – искренне удивилась я.
«Нет! Инна, какая ты неромантичная!»
Куда уж мне.
«Ознакомься с эпистолярным романом Цветаевой и Пастернака». – Это Сашок не сдается, строчит. – «Тебе понравится».
Я решила ничего ему не отвечать. Ну, не понимает человек, что своим занудством меня в могилу загонит. Пойду лучше орешков еще пожарю.
Когда я вернулась к ноутбуку, мигали непрочитанными два сообщения. Одно от Марины:
«Мы поцеловались у подъезда, когда он меня провожал. Боже, Инна, у меня подкосились ноги))) Как думаешь, я не тороплюсь?»
А второе от Саши:
«Просто когда ты рядом, мне так спокойно и хорошо, и никого больше не надо»
У меня резко вспыхнули щеки, и сердце ухнуло куда-то вниз. Вот это переход, конечно, от Пастернака до признаний в любви.
«Ты чего?)) Головой стукнулся?» – решила я сначала ответить Сашке. Тут же пришел от него ответ:
«Блин))) Ин-Ин, это не тебе, прошу прощения».
Что? Серьезно? Как в старых добрых анекдотах. Надо еще Маринке написать, она ждет. Ее сообщение так и мигало без ответа.
«Откуда мне знать, торопишься ты или нет? Я подобного никогда не испытывала. К сожалению».
Настроение почему-то было окончательно испорчено. Вот тебе и любимый вечер пятницы.
Звуковое уведомление известило о новом сообщении. От Саши. Сердце гулко забилось, на сей раз послание для меня:
«Пастернак – это сплошное настежь:
все двери с петли: в Жизнь.
М. Цветаева
Входи, мой друг, входи без стука.
Для нашей дружбы нет двери.
Мои стихи к тебе послушай,
Я – вся внимание – твои.
Входи, мой друг. Ведь дверь взлетела.
Ее, как перышко, несли
Те письма – белые метели,
Любви и дружбы корабли.
Входи, мой друг, – родней не будет,
И знай: не стоит и гроша,
Когда жена тебя ревнует, —
Ведь я с тобою – лишь Душа…
Придешь без стука ты на помощь
Как ангел дочери моей.
Ты все, что с нами было, помнишь,
Мой самый близкий из людей…»
Далее Сашка написал: «Правда, эта дружба больше, чем любовь? И это классно».
«Правда», – ответила я. – «Только спать очень хочется. В выходные увидимся!»
* * *
В выставочном зале на этой неделе современное искусство. И я, честно говоря, в этом совсем не разбираюсь.
Молча слонялась от картины к картине и откровенно сдерживала зевок, так как Саша велел притащиться сюда к самому открытию. И это в воскресенье! В единственный законный выходной.
– Саша, что означает этот нарисованный крючок? – шепотом спросила я друга, чтобы его приятели-снобы не дай бог не услышали.
– Какой крючок? – искренне удивился Сашка. – А! Это скрипка!
– Какая скрипка? – в свою очередь удивилась я. – Вот это? Вот это скрипка? Ты смеешься? Я что, не знаю, как скрипки выглядят? А где тогда палка эта…
– Палка?
– Ну, прутик такой!
– Ты имеешь в виду смычок?
– Ага, – радостно закивала головой я. Саша, глядя на меня, просто махнул рукой. Мол, чего с тебя взять.
Немного погодя выставка мне эта вообще наскучила. Но уйти я не могла, потому что до сих пор не увидела здесь самого главного – Лизу.
– Ну, где твоя подлиза? – пристала я опять к Сашке.
– Ты о ком? – сделал непонимающий придурковатый вид он.
– О твоей новой пассии.
– Она задерживается.
– Какая непунктуальная Луиза, – сердито заметила я.
– Да что с тобой сегодня? Ты чего на нее уже взъелась?
И, правда, чего взъелась, не знаю. Обычно мне плевать на Сашкиных пассий. Может, я
