тебе? Ты только скажи!
– Да нет же, нет. Это как-то на подсознательном уровне, что ли. Мне кажется, из-за него будет крах. Я потеряю что-то ценное…
– Что-то ценное? – Саша заржал. – Девичью невинность?
– Да ну тебя! – Мне захотелось спустить его с крыльца или вылить из термоса горячий чай. – Даже не знаю, каким ты раздражаешь меня больше: когда без конца пошлишь или травишь свои стишата.
Саша стал серьезным и внезапно дотронулся пальцем до моих губ:
– Зырянцева, что-то у тебя уже губы синие.
А теперь еще и пересохли.
– Да, я начинаю опять замерзать, – тихо призналась я. Громче сказать не могла.
Саша поднялся с деревянных ступеней, на которых мы расположились, и скрылся в доме. Вернулся он с большим плюшевым пледом, накинул мне его на плечи и крепко обнял.
Морозная осенняя тишина убаюкивала и уже не казалась, как в самом начале, зловещей. Только далеко-далеко у кого-то из дачников, кто, видимо, живет здесь круглый год, из приемника доносилось:
У природы нет плохой погоды,
ход времен нельзя остановить.
Осень жизни, как и осень года,
надо, не скорбя, благословить.
– «Служебный роман». Мы с мамой каждые новогодние каникулы смотрим этот фильм, – наша маленькая семейная традиция. Но со строчкой о погоде я сегодня поспорила бы, конечно. Хотя нет дождя – и на том спасибо.
Саша мерно дышал мне в макушку. Так хорошо.
– А если бы октябрь, как в том стихотворении, что ты прочитал, длился полгода?
– Я бы тогда прямо тут на веранде откинулся.
«А я бы так просидеть могла и октябрь длиною в жизнь», – подумала я и испугалась собственных мыслей. Мои мечты прервал Сашка:
– Ну, все. Хватит рассиживаться, нам еще в доме прибрать нужно. Я видел там какую-то коробку с тетрадями у порога.
– Ой, не трогай! – вскрикнула я. – Это очень личное!
Саша снова ушел в дом и оттуда дурашливым писклявым голосом донеслось:
– Дорогой дневничок, сегодня я встретила Сашу! Он такой красивый и сильный, несмотря на то, что ему всего десять лет. Идеальный мужчина!
– Какой же ты невозможный, – тихо вздохнула я.
* * *
С дачи мы возвратились усталыми и голодными. С бутербродами управились еще утром, а сейчас уже смеркалось. По дороге от вокзала до нашего с Сашей дома я взмолилась:
– Господи, если я сейчас не съем что-нибудь или хотя бы не выпью йогурт, то сдохну!
– И кому ты дохлая нужна будешь? – поинтересовался Саша.
– Логично, я живая-то мало кому нужна.
– Ты слишком к себе критична, солнышко.
Мы зашли в супермаркет, который встретился нам по пути, где я набрала булок и йогурт. Запихивать все это начала в себя на выходе из магазина. Запивая хлебобулочные изделия питьевым йогуртом, краем глаза увидела на парковке интересную картину.
– Ну, ни фыфа сефе!
– Ты можешь не разговаривать с набитым ртом? – как обычно начал нудить Саша.
А между тем к дорогому черному внедорожнику подходили Кораблев и уже мне знакомая белобрысая особа. Они вновь весело смеялись. Антон поставил в багажник два тяжелых пакета с продуктами, в одном из которых я заметила бутылку красного вина. Затем он обошел машину, помог своей спутнице сесть на пассажирское сиденье, небрежно захлопнул дверцу. Еще пару секунд, и джип резко стартовал и умчался с парковки. Семейные дела, значит. Ну, Кораблев! Все с тобой понятно.
– Прожевала? Что там случилось-то?
– Ничего. Машина классная!
Над нами зажглись фонари, заморосил мелкий неприятный дождь.
– Небо такое темное и мокрое, – вздохнул Саша. – Опять всю ночь будет лить.
– А я люблю спать под звуки дождя.
– Зырянцева, ты сегодня какая-то странная и поэтичная, – с подозрением проговорил Саша. Я ускоряю шаги, но друг уже шепчет мне в ухо:
– Ты, кстати, прочитала Пастернака и Цветаеву по моей рекомендации?
Хочется перейти на бег. И чего я так все эти дни по нему скучала?
– Да отвали ты от меня, зануда!
Саша смеется тихим и красивым смехом. Прохожие оглядываются нам вслед.
* * *
Измены мы проходили. На себе не испытывала, но как это больно – видела. Поэтому чем раньше Маринка узнает, кто такой на самом деле Антон Кораблев, тем лучше. Пока все это не зашло слишком далеко.
Почему люди изменяют? Эта мысль не дает мне покоя несколько лет. С родительским разводом все ясно, папа с мамой давно отдалились друг от друга, еще будучи в браке. Я, если честно, больше удивляюсь, как они изначально сошлись. Когда тебе банально не хватает того, чтобы родной человек подошел и просто тебя обнял… Тут само собой пойдешь искать ласку на стороне. Но как быть с теми, кто только в начале своих отношений? Например, как мои одноклассники – Марина Петрова и Антон Кораблев. По сути, ты ведь только узнаёшь человека, открываешься ему. Как конфетно-букетные отношения могут наскучить? Или книжки и любовные мелодрамы меня всю жизнь обманывали?
Но смогу ли я сказать все в глаза Марине, сделать ей больно? Влезть в чужие отношения, заварить всю эту кашу, стать вершительницей итога чьей-то первой любви? Понимаю, что нет. А может, поговорить с Антоном? Припереть бы его к стенке, сказать, что я все видела и все знаю. Пускай сам объяснится Марине, или мне придется все-таки сделать это за него. Да, пожалуй, так будет лучше. Возможно, это страусиная политика, но я не хочу быть гонцом, который принесет плохую весть. Таким отрубают головы. В моем случае у меня защемит сердце.
Все эти мысли ядовитым роем жужжали у меня в голове, и я не могла уснуть. А ведь уже полвторого ночи. Завтра к первому уроку. Чтобы, наконец, провалиться в сон, я решила подумать о чем-то хорошем и приятном. Стала прокручивать наше с Сашкой вечернее прощание у моего подъезда. Мне кажется, или слова, которые я обронила, могут изменить ход нашей истории?
– Вид у тебя какой-то озадаченный стал. На тебя так булки с маком повлияли? – озабоченно спросил Саша. Я тем временем любовалась, как на него падает свет от уличного фонаря, как длинные ресницы отбрасывают тень на щеках… Стоп. Саша. Ресницы. Любование. Что со мной?
– Нет, все правда хорошо. Хотя, знаешь… Там, на парковке, я видела Кораблева с другой девчонкой. Причем не в первый раз.
– Скажешь обо всем Марине?
– Посмотрим, – вздохнула я. – А булочки, кстати, были отменные. И вообще, день получился очень славным.
– Славным?
– Да, практически идеальным.
– Ну, – рассмеялся Сашка. – До идеального он немного не дотянул. Я измазал джинсы краской.
– А у меня спина болит
