просто чувствую, что она неприятная особа, и хочу предостеречь друга от разочарований?
– О, вот она! – Саша со всей дури заехал мне локтем в живот. Я чуть ли пополам не согнулась.
– Ты совсем уже чокнулся, что ли?..
Но Сашки уже рядом со мной не было. Вернее, не было обычного, уверенного в себе Сашки. Вместо него рядом стояла подбоченившаяся кисейная барышня, томно вздыхающая при появлении той самой Лизы. А вздыхать там есть по кому. Ноги от ушей, фигура как у модели с обложки журнала «Спортс Иллюстрейтед», и роскошные темно-русые кудри до поясницы. Причем кудри свои! А не эти безвкусные локоны, накрученные на плойку…
– Она тебе понравится! – весело сообщил мне Саша.
– Да я вообще ее уже люблю, – криво улыбнулась я.
Пока ясно одно: в современном искусстве она разбирается так же, как и я. В глазах Лизы-подлизы паника и даже некая брезгливость. Оставшись один на один с той самой, как оказалось, музыкальной картиной (пока Сашка-сноб вступил в полемику со своими друзьями-снобами), Лиза достала телефон и… Что она там делает, не вижу! Чекинится?
– Хрень полная, верно? – подкралась я к ней сзади.
– Что, прости? – Оторвавшись от телефона, Лиза натянуто улыбнулась мне.
– Ты ведь Лиза? Я – Инна! Сашина подруга. И я о картине: согласись, чушь?
– Ну, зачем же ты так.
Так! Это что означает?
– Вот этот крючок – скрипка, представляешь? Больше похоже на крошечный гнутый гвоздь.
– Вы о чем? – К нам подрулил Саша.
– Твоя подруга Инна, – начала каким-то странным грудным голосом Лиза, – делилась впечатлением об этой картине. Говорит, что это, как она выразилась, хрень полная. А вот я не согласна!
А?
– Еще бы! – восторженно ответил Саша. – А ты что думаешь об этом?
– По-моему, это чудесно, Саша!
Что? Я сплю?
– Смотрю на эту картину и не могу оторвать взгляда. Так и слышу скрипичные звуки.
А я так и слышу скрип своих зубов.
– А я о чем! – чересчур громко откликнулся Сашка. – Это же некая отсылка к скрипке Пикассо. Правда, у современного автора все менее масштабно.
Я бы даже сказала: менее-менее масштабно. Да я эту закорюльку еле разглядела!
– Вот! Учись у Лизы, Инна, видеть прекрасное, – назидательно произнес Сашка и ласково щелкнул меня по носу. Как несмышленого ребенка. На сей раз его жест не вызвал во мне никаких мурашек. Захотелось в ответ кулаком треснуть в нос обоих.
– Ладненько, вы восторгайтесь дальше, а я пройдусь еще посмотрю, что тут есть. Буду выгуливать свою темную глупую душонку.
Фу, как бесит! Так она и слышит скрипичные звуки. Ей бы лучше скрипичным ключом по кудрявой башке…
Так я забрела в античный зал. Не скажу, что раздетые древние статуи подействовали на меня умиротворяюще. Но тут хотя бы видно – это люди. А не осьминоги со скрипками в щупальцах.
В этом зале было прохладно и немноголюдно. Поэтому я без труда заприметила уже известную ядовито-оранжевую ветровку. Кораблев. Рядом с ним стояла хрупкая светловолосая девушка. Антон, как обычно, травил байки, а его спутница тихо хихикала. И если это Маринка, с которой он недавно целовался, то, значит, я ее сто лет не видела. Как девчонка изменилась.
– Вот черт! – прошипела я. Будет некстати, если одноклассник заметит меня. Ведь тут к гадалке не ходи, что я обо всем доложу подруге.
Я решила понаблюдать за парочкой со стороны. Вот ведь чувствовала, что он еще тот козел. И правда, хорош!
Я не нашла ничего более умного, чем спрятаться за статую какого-то раздетого античного мужчины. Периодически выглядывая у него из-за спины.
Антон с белобрысой еще потоптались минут десять у каких-то древних сосудов и, наконец, перешли в зал современного искусства. Класс, кажется, меня не заметили.
– Зырянцева! – зашипел кто-то мне в ухо.
– А? – растерянно отозвалась я.
– У тебя гормончики заиграли, что ли? – это Сашка. Вот дурак, о чем он? – Ты чего к голому мужику пристроилась?
– Тише ты! Не привлекай ко мне внимание. А то меня вон та пожилая тетенька из зала выставит.
– И правильно сделает. Смотри, уже недобро глядит на тебя. Поди, это ее ухажер.
– Да ну тебя! Скучная выставка, я домой.
– Погоди, мы с Лизой тоже уходим, проводим тебя до остановки.
– Какая честь! – проворчала я.
За прошедшие несколько дней погода существенно испортилась. Как только мы вышли из здания, в лицо ударил прохладный, почти октябрьский ветер. На улице пахло дождем и жухлыми листьями. Лиза со смехом подхватила развевающуюся юбку. Холодный воздух оголил ее стройные длинные ноги. Сашка пялился на свою пассию с откровенным восхищением. На ступеньках я поравнялась с этой кудряшкой Сью. Боже, какая она дылда! Это притом, что мой рост тоже выше среднего. Ну, конечно, она была на каблуках! Причем шла на них так плавно и уверенно, что мне ничего не оставалось, как крякнуть от зависти. Я посмотрела на свои старые пыльные «конверсы» и вздохнула. Наверное, пора уделять внешнему виду больше внимания. И мама, и Сашка всегда твердят, что мне можно и не краситься. У меня эта самая… природная красота. А бабушка обычно добавляет: «В тебе есть порода!» Но бабулины слова нужно делить надвое. Это же родная бабуля! Так, допустим, с косметикой мы разобрались. Но вот загвоздка: я так и не смогла вспомнить, расчесывала ли утром волосы…
Когда мы уже стояли на остановке, Лиза пропела:
– Все-таки выставка восхитительная! К тому же масса новых приятных дружелюбных людей. Инна, я очень рада была познакомиться с тобой!
И при этом у нее так хищно блеснули глаза, что я аж невольно отпрянула. Где-то вдалеке очень кстати прогремел гром. Льстит. Врет. Не отношу себя к массе приятных и дружелюбных людей. И выставка ей вряд ли понравилась, всю свободную минуту противная подлиза не вылезала из смартфона. Вот как это называется у людей? Лицемерие или банальная вежливость? Как мне этому научиться?
– Спасибо, Лиза, мне приятно. А ты восхитительна так же, как и эта выставка. О, пока, ребята, мой транспорт! – Я сделала дурашливый книксен на прощание и припустила навстречу приближающемуся трамваю. На асфальт, в такт моим быстрым шагам, начали падать крупные дождевые капли.
Глава вторая
Осенние ливни зарядили на неделю. Поднимать себя с утра с кровати становилось все сложнее. Выходить из дома в потемках, а потом тащиться в школу… Кошмар. Раньше дорогу до ненавистного здания скрашивали разговоры с Маринкой. Она еще та трещотка. Теперь же мне приходилось плестись одной. Марина ходила в школу в компании Кораблева. Нет, подруга пару раз
