Я удивился, но промолчал. А дальше всё было как в шпионских боевиках. Потайная дверь, коридор, уводящий неизвестно куда и… свет в конце тоннеля. Хотя, чему было удивляться-то? В каждом добропорядочном монастыре древней постройки просто обязательно должен был быть хоть один подземный ход. Можно было ожидать влажных каменных сводов с паутиной и неприятным запахом, вот только не там, где мы торопливо проходили. Здесь явно поработал одарённый, владевший силой земли, укрепив всё надёжно и на века. Крепкие своды, гладкие сухие стены, никаких пауков с их кружевами и других жителей старых подземелий. Похоже, Дед знал, куда меня прятал. На выходе нас ждала Маша, Мария Николаевна, тётя Маша, нервно прохаживаясь возле старого на вид и совершенно обычного неприметного автомобиля. Только я сильно сомневался, что Воеводин выбрал для нашего бегства старую колымагу. Так и вышло. Мой наставник замаскировал выход из подземелья, сел за руль и завёл мотор. Его мерный урчащий рокот вызвал у меня улыбку. Форсированный движок. Модели местного автопрома, как бы мне ни было обидно, были намного лучше знакомых мне с детства, впрочем, как любому парню, известных марок моего прежнего мира, потому как в производстве использовались как технические, так и магические разработки. Бензину машинки однозначно жрали меньше, так как работали ещё и на накопителях, которые не изнашивались.
− Дядя Сергей, а ребятня не пострадает? — задал я беспокоивший меня вопрос.
− Надеюсь, что нет. Стены крепкие, защита надёжная, − ответил Воеводин, не отрывая глаз от дороги. Машина неслась переулками, срезая путь к выезду из города. За годы, что я находился здесь, мой наставник изучил город вдоль и поперёк.
− Не волнуйся, родной, твой дед никогда бы не выбрал это место, если бы не был уверен, что другие не пострадают, − тётя Маша повернулась, согрела меня своим медовым взглядом, протянула тонкую руку и погладила мой кулак. Я даже не заметил, что сжал пальцы до побелевших костяшек.
− Ваши бы слова да богу в уши, − проворчал я, откидывая голову на спинку сидения.
Не мог не переживать за детвору, за воспитателей, за друзей, оставшихся там. Да, были у меня друзья здесь. На целую пропасть лет младше, неопытнее, но были. То ли тело ребёнка брало своё, толкая меня на шалости, то ли просто в душе каждого взрослого и вправду живёт ребёнок. Вероятно, дерзкий мальчишка, которым я был в детстве, не умер и перебрался в другую жизнь вместе со мной. Сам не заметил, как стал подбивать сверстников на проказы, благо по старой памяти знал их бесчисленное множество, и я говорю вовсе не о банальной кнопке на стуле учителя. И интереснее всего было пакостить по старинке, без помощи Силы, по остаточным следам которой можно было вычислить шутника. Нет, мы действовали более тонко, пробираясь в комнаты преподавателей по верёвке, втихую зашивая штанины, подвешивая стукалочки на окна, укрепляя вёдра с подкрашенной водой над дверями. Это если вспомнить самое безобидное из нашего арсенала, для тех, кто был всем приютовцам симпатичен, и над которыми просто хотелось подшутить. Попробуй, найди шутника, если следов-то нет, а на наших мордахах ничего не написано. Хотя… Воеводин, конечно, всё знал. И не раз я получал по загривку, если временами переходил черту между безобидной шуткой и злой шалостью. У меня были причины. Я никогда не пытался играть в Робин Гуда, просто всегда не любил подлецов, а парочка таких в приюте была, когда я там появился.
Людишки без стыда да совести, зато с загребущими руками, всегда и в любом из миров найдут где пригреться, прикормиться и получить власть над теми, кто защититься не может. И именно им мы и устраивали «весёлую» жизнь, пока не выжили, не заставили смотаться вместе с пожитками. Наверное поэтому Воеводин, намылив мне и друзьям шею, директору нас ни разу не сдал. А я чувствовал себя… живым. Иногда, когда я задумывался над тем, почему для меня так естественно вести себя временами как подросток, то списывал странности своего поведения на Деда. С его-то способностями подкорректировать моё поведение, немного ослабив гайки и сместив вектора, не было непосильной задачей. Он был одним из немногих в мире, кто обладал даром менталиста, да и ранг имел соответствующий — Повелитель Разума, выше был только Вершитель, но это ещё более редкий зверь. За всю историю мира после Прорыва их число остаётся неизменно. Вершителей всегда девять.
− Твою же мать, − прорвался скрежет зубов Воеводина в омут моих воспоминаний, заставив закрутить головой в поисках того, по чьей вине наставник изволил материться при жене. Далеко позади машины мелькнули несколько блестящих точек, заставив и моё сердце биться заполошно. Троица пилотов в МБК приближалась к нам на высокой скорости, сверкая на солнце металлом доспеха. Плохо.
− Дядя Сергей, давайте я пересяду за руль, а вы нас прикроете? — предложил я Воеводину.
− Пока будем возиться, потеряем время, − ответил он, сжимая руль до побелевших пальцев. ─ Да и далековато они ещё для меня. Нам бы до жилья ближайшего добраться, а там вас спрятать можно. Вот тогда я покажу им, как ты там говоришь часто? Кузькину мать?
− Прятаться не буду, − упрямо взбрыкнул я, показывая наставнику своё отношение к его гениальному плану. Да, я пока только ранг Воителя имею, зато стреляю отлично. И чтобы подтвердить свою точку зрения, мигом полез в рюкзак, выволакивая на свет божий тот самый свёрток, что извлёк из шкафа.
− А кто Машу охранять будет? Я? Мне либо драться нужно, либо за вас трястись! — рявкнул Воеводин, выжимая из мотора всё, на что машина вообще была способна.
− Я в кустах должен отсиживаться, когда ты на троих бойцов в доспехах попрёшь? Один? Сдохнуть, как Дед собрался? — не сдерживаясь, заорал я в ответ, доставая компактный пистолет-пулемёт, бережно замотанный в промасленную материю.
Это был местный аналог израильского узи, как ни странно, но его тоже создал офицер-артефактор Узиэль Галь. И также как в моём мире, пистолет-пулемёт назвали в его честь, не спросив согласия. Убойная штука с магазином на двадцать пять патронов и возможностью стрелять артефактными разрывными патронами. Начальная скорость пули 450 м/c, прицельная дальность 250 м. По своим качествам он немного превышал привычное мне оружие, но я освоился с ним достаточно легко. Откуда в заначке Воеводина оказался этот экземпляр я даже спрашивать не стал.
− О! Хозяйский голос неужто прорезался? — ехидно усмехнулся Воеводин, глядя на меня через зеркало, закреплённое на лобовом стекле.
− Сам виноват, − проворчал я, мигом остывая. Подростковые гормоны, что ли, играют? Голова должна ясной быть, а я… − Прости, наставник. Но я всё равно тебя одного не брошу.
− Я тоже, − вдруг совершенно спокойно произнесла Мария Николаевна Воеводина, поворачивая голову в сторону нашего шофёра и кладя ладошку на широкую руку вздрогнувшего мужа. Такой жесткий и безапелляционный взгляд был только у Марии Николаевны, а не у доброй Маши. С таким Воеводин даже не спорил никогда, опыт многих лет семейной жизни учит, знаете ли. — Кирилла Алексеевича я не доглядела, а без тебя вообще жить не смогу, Серёженька. Лучше уж вместе умереть.
− Твою мать, − выдохнул я.
− Не матерись! А то подумаю, что плохо тебя оболтуса воспитала, − прицел Марии Николаевны сместился в мою сторону. Пришлось мигом покаянно поднять лапки, перед этим бережно уронив оружие на колени.
− А вы хоронить себя перестаньте. Поживём ещё, − усмехнулся я в ответ. Глянул назад, отметил прилично сократившееся расстояние. Скоро мы окажемся в зоне обстрела. Похоже, до населённого пункта, где Воеводин размечтался найти укрытие, нам не добраться.
− Вы не против, если я стекло попорчу? — поинтересовался я, приглядываясь, как сподручнее заднее окошко раскурочить. Стрелять, высунувшись из окна на огромной скорости, удобно только в боевиках киношных.
− Я тебе попорчу! На машинке защита стоит! — Воеводин гаркнул так, что чуть уши не заложило. Я чего, я ничего. Защита так защита. Нехилая машинка, а с виду-то старьё-старьём. Прав я был, Воеводин хитрый жучила.
