запах преследовал его на арене. Чертов аромат, чертова лабэндка. Яр снова замахнулся для удара, но передумал. Руки-таки зачесались, но не от желания расколошматить плитку в душевой — ему снова хотелось ощутить под собой ее легкость и увидеть недовольную мордашку. Она забавная, когда злилась. Ощущался ее характер. Но, черт возьми, какая же заносчивая, зараза! Это ее чувство превосходства… нет, без него, конечно же, в таком виде спорта никуда, но как же хотелось поставить выскочку на место.
— Было б из-за чего беситься, — ответил все же Яр, когда выключил воду. — И без этого проблем хватает.
Отец, как и всегда, ждал его возле выхода из ледового дворца. Ярослав только взглянул на него исподлобья и демонстративно отвернулся, не желая снова выслушивать очередную порцию нотаций и разборов промахов. Только не сегодня. Хватит с него на сегодня. Так и пробежал мимо, чувствуя тяжелый взгляд вслед. И ощутил, как горько стало от этого на душе. А ведь когда-то они были одной семьей. Крепкой, дружной, он боготворил отца, мечтал быть похожим на него, не подвести… Куда все это делось? Отец разрушил это, с легкостью переступив через семью и уйдя в новые отношения. Значит, не так уж и дороги они ему были.
Впереди замаячила знакомая худенькая фигурка. Яр даже невольно замедлил шаг, задержав на ней взгляд. Маша, так, кажется, ее называл Михалыч. Определенно, но ее видел где-то среди общей массы фигуристов. На каких-то рекламных плакатах, в журналах, только фамилию ее никак не мог вспомнить. Кто-то не жалел денег в ее раскрутку.
И этого кого-то Яр имел возможность увидеть прямо сейчас. Из припаркованного прямо напротив входа огромного черного внедорожника вышел мужчина средних лет, одетый в дорогой костюм известной марки, и девчонка устремилась прямо к нему, перехватывая с плеча свою увесистую спортивную сумку. Ему оставалось лишь наблюдать, как этот мужчина с улыбкой прижал ее к себе, целует в висок и, перекинувшись о чем-то несколькими словами, забрал сумку и усадил в свой автомобиль. Вице-президент по маркетингу клуба. Птица высокого полета, такая уж точно сумеет обеспечить попадание юного дарования к лучшим тренерам, а также выбить любые условия для работы. И сегодняшняя ее тренировка на хоккейном льду в порядке исключения не что иное, как его личное покровительство. Чувство презрения к ней медленно разгоралось внутри. Еще одна вертихвостка, падкая до чужих денег. Потеряв всякий интерес к ней, Яр направился к своей машине, закинул в сердцах в багажник сумку и поехал домой, в пустую чужую квартиру, которую снимал вот уже несколько месяцев. Сегодня хотелось напиться, но режим, черт возьми, не позволял — завтра серьезная домашняя игра.
Глава 3. Быть достойной
— Что у тебя сегодня случилось?
Не хотелось затрагивать эту тему, но разговор ведь все равно рано или поздно вернется к ней, хотя ничего существенного Маша в ней не видела. Она отвлеклась от созерцания мелькавших улиц и повернулась к мужчине за рулем. Каждый раз смотрела на него и на сердце становилось так тепло и спокойно. Он уже давно разменял пятый десяток, но все равно оставался опасно красив. Даже ей, неискушенной молодой девушке, чувствовалось это. Его сосредоточенные и суровые черты рядом с ней менялись, в глазах появлялся мягкий теплый блеск, и улыбка… Ах, какая улыбка была у него! С нее, наверняка, сходили с ума толпы женщин, но Маша знала, что предназначена она была только для немногих, самых близких и любимых. И для нее в том числе. Этот мужчина всегда вызывал у нее восхищение.
— Ничего не случилось, с чего ты взял, — как можно беспечнее ответила она, пряча взгляд. Но собеседник повернулся к ней, отвлекшись от дороги, и несколько секунд внимательно всматривался.
Не поверил. Она поняла это по тому, как поднялся вверх уголок губ.
— И все же?
— Ну пап! — не выдержала Маша. — Сказала же, что все нормально.
— Я про твое падение. Может стоит обратиться к врачу? Как бы не было сотрясения. У тебя соревнования скоро, не хотелось бы проблем.
— Не стоит, я нормально себя чувствую…
— Мама все равно заставит тебя обратиться к специалисту, давай не будем заставлять ее лишний раз переживать.
Отношение родителей в ее семье было самым настоящим примером для подражания. Маше иногда казалось, что они поставили такую планку, которую не каждой семье было по силам перешагнуть. Доверие, взаимоуважение, любовь и забота — на этом стояла их семья и это дорогого стоило. Здесь никогда не было деления «свои-чужие». Здесь все были своими, родными.
Ей было около шести лет, когда родители забрали ее из детского дома. Шесть лет. Малый возраст для человека. И огромный для ребенка, от которого за такой крохотный период уже успела отказаться родная мать и приемные родители. То, как она оказалась в этой семье, рукой судьбы и не назовешь. Это было слишком запутано, слишком невозможно, и все же так было. Детский дом, новенькая девочка, которая впервые оказалась вдали от мамы — ей сказали, она умерла — и их крепкая дружба. Аня. Они были словно две родственные души, не разлей вода. А потом в приехали родители Ани, живые и чрезвычайно взволнованные. Маша помнила, как они все время плакали, обнимая родную дочь. Помнила и того большого сурового мужчину, который все время ограждал их, пока вел суровый разговор на повышенных тонах с директором. Что она могла тогда понимать, совсем мала же была. Но этот эпизод запомнила почему-то на всю жизнь. А та женщина, что едва находила в себе силы не плакать и постоянно держала Аню то за руку, то в объятиях. Маше казалось, что красивее ее она никогда не видела. Даже с заплаканными глазами, опухшим носом, она все равно казалась ей божественно прекрасной. Аню забрали в тот же день. А она осталась одна. Такого одиночества Маша никогда еще не испытывала в своей жизни. Это было больно. Ей хотелось приткнуться куда-нибудь и выплакаться, осознать и вновь привыкнуть, что она снова осталась одна.
Совершенной неожиданностью стал для нее приезд Ани. Да еще и с родителями. А потом были новые и новые посещения. Маша буквально жила ожиданием их приезда. Ах, как же она в тайне завидовала подруге — у той нашлись родители. А она так и останется в детском доме среди чужих взрослых, меняющихся едва ли не каждый год, со старыми потрепанными игрушками и вечно шумящими ребятами.
— Машенька, приведи себя в порядок, — строгая воспитательница одернула ее платьице, желая
