– Возможно, он там, дальше, – подсказала она.
Гэйб двинулся вперёд, и его сапог соприкоснулся с чем-то маленьким. Предмет упал вниз, увлекая за собой россыпь мелких камней.
– Думаю, я нашёл вашу туфлю, – сказал он женщине.
– Благодарю. Передайте её мне, пожалуйста.
– Я… эээ… только что уронил её вниз.
Она вздохнула:
– Ну, разумеется.
– Я найду ваш чемодан утром, – упрямо сказал Гэйб. – Туфлю искать будет сложнее.
– Умоляю, не беспокойтесь, – устало ответила она. – Туфля всё равно, возможно, пришла в негодность, и я пошлю кого-нибудь, чтобы принесли чемодан утром.
– Пошлёте откуда? – спросил Гэбриэл. На мили вокруг не было ничего, кроме его дома.
Последовала короткое молчание.
– Оттуда, где мы остановимся, – осторожно ответила она.
– И где это?
– Это уж моё дело, – отрезала она. – Благодарю за беспокойство. Всего хорошего.
Гэбриэла восхитил её характер. Она отбрила его, как маленькая герцогиня, и это на его же земле.
– Без вас я никуда не уйду, – объявил он. Они были в отчаянном положении, и не в его правилах оставлять женщину и ребёнка на милость судьбы.
Она попятилась от него, прижимая к себе ребёнка.
– Не будьте смешным. Вы даже не знаете нас. А мы не знаем вас.
Она сделал ещё шаг назад… И ещё один…
Он бросился вперёд и схватил её, когда она стала падать. Прежде чем женщина успела понять, что он задумал, Гэйб обхватил её обеими руками за талию и поднял.
– Отпусти… о, – она запнулась, когда он отпустил её. Взглянула назад – и увидела. – О… спасибо.
– Не за что. Гэбриэл Ренфру, к вашим услугам, – он поклонился. – А вы…?
Она выпрямилась, отчаянно пытаясь сохранить достоинство.
– Признательна вам за… помощь. Но со мной и сыном теперь всё в порядке, благодарю. Всего доброго.
– Это мои владения, – мягко напомнил ей Гэйб.
– Да. Разумеется. Мы уйдём. Пошли, Ники.
Она взяла ребёнка за руку и сделала три неуклюжих шага прочь. Затем она заколебалась и спросила, предприняв ещё одну душераздирающую попытку обрести достоинство:
– Эта тропа ведет в Лалворт, не так ли?
– Так и есть, но сегодня вы не пойдёте в Лалворт.
– Разумеется, пойдём, – ответила она настолько уверенно, насколько может женщина, чьи зубы стучат, как испанские кастаньеты.
Гэйб проигнорировал её слова. Он подобрал поводья Трояна и связал лёгким узлом на шее коня. Вытащил из седельной сумки плащ и взял у мальчика коробку.
– Что вы делаете? Это моя коробка, – воскликнула женщина. – Отдайте немедленно!
Гэйб привязал коробку к седлу, надел плащ и протянул ей руку:
– Смелее.
Она прижалась к скалам на краю тропки.
– Нет!
Женщина бросила панический взгляд на лошадь и сказала изменившимся голосом:
– Я не могу.
Он пожал плечами и поставил мальчика на выступ над тропинкой.
– Отпустите его! – в отчаянии она замахнулась на Гэйба кулаком, но он легко перехватил его.
Калли предприняла ещё одну попытку ударить его, но Гэйб поймал её руку в свою. В этот самый момент луна вышла из-за облаков, заливая вершину скалы – и лицо женщины – ясным, серебристым светом.
Из Гэбриэла вышибали дух дюжину раз. Каждый раз он думал, что умирает.
Однажды его в голову лягнула лошадь. Это на некоторое время спутало его мысли.
И пару раз в жизни он так напивался, что терял чувство времени и пространства.
Её лицо в лунном свете было похоже на все эти события разом. И даже больше. Гэйб перестал дышать. Он забыл, как говорить. Он не мог думать. Он мог только смотреть. Смотреть. И смотреть.
У неё было прекраснейшее лицо, которое он видел в жизни, круглое, милое, грустное и… правильное, обрамленное облаком тёмных вьющихся волос. Ангел, сошедший на землю. С самыми соблазнительными в мире губами.
Он сглотнул, упиваясь её видом, как испытывающий жажду человек, увидев водопад.
Она смотрела на него. Он подумал, что глаза её прекрасны, глаза, в которых любой мужчина мог бы с радостью утонуть. Ему было интересно, какого они цвета.
– Отпустите меня немедленно! – резко произнёс ангел, и Гэбриэл со свистом втянул воздух, вернув себе способность дышать. Ангел был очень, очень земной. И очень, очень испуганный.
Он поднял её сжатый кулак вверх, почти на уровень глаз.
– Это, – Гэйб встряхнул её правый кулак, – причинило бы больше боли вам, чем вы смогли бы причинить мне.
Он повернул кулак пальцами вверх и объяснил:
– Видите, как вы загнули большой палец? Если б вы ударили меня по голове, то заработали бы страшный синяк, если не перелом. У меня очень прочная голова.
Она недоверчиво нахмурилась. Его поведение смущало её. Чего он и добивался. Напряжение всё ещё вибрировало в маленьком округлом теле, но, по крайней мере, она слушала.
– В следующий раз, когда соберетесь ударить кого-нибудь – любого – какого-нибудь беднягу, который перепрыгнет через вас на лошади в темноте и будет спасать вас от падения со скалы, между прочим, – держите руку вот так.
Он показал, заново сложив её пальцы.
– И бейте основанием ладони – не костяшками – в нос и вверх, – он взглянул на неё сверху вниз. – Или в подбородок, если не можете дотянуться до носа.
Её глаза сузились:
– Я могу дотянуться!
– Ну, разумеется, – мрачно заметил он.
– И всё же лучше, – он наклонился, подобрал камень и вложил ей в ладонь. – Если вы ударите человека вот этим, то камень усилит удар. Убедитесь, что камень достаточно большой, чтобы уместиться в ладони, и вы сможете его крепко сжать, но не такой маленький, чтобы ладонь полностью обхватывала его. Бейте человека камнем, а не рукой. Когда в следующий раз будете опасаться за свою жизнь, помните о камне, – он выпустил её руки и отступил.
Она крепко сжала камень, с подозрением уставившись на Гэйба.
Он подавил улыбку. Выражение её лица было бесценной наградой. Неожиданные ходы были его сильной стороной.
– Я не собираюсь причинять вред ни вам, ни мальчику. Поэтому будьте благоразумной и садитесь на коня.
– Я… я не люблю лошадей. Предпочитаю ходить пешком.
– Не будьте смешной. Идти пять миль, и надвигается шторм.
– Мне всё равно. Я ходила и гораздо дальше, чем на пять миль.
– Не в темноте, не в шторм и не в одной туфле, – напомнил он. – Давайте, мадам. Я вас подсажу.
Она оттолкнула его рукой.
– Нет, нет, я не могу!
Гэйб видел, что она по-настоящему напугана.
– Всё в порядке. Троян очень спокойный конь. Не надо бояться…
– Я не боюсь!
