Но его большое сильное тело излучало тепло, которого жаждало её тело, а ей было холодно, так холодно. Постепенно, почти против своей воли, она прижалась к нему, жадно впитывая его жар и силу.
Щекой она прижалась к тонкому полотну его рубашки. От него пахло лошадьми, одеколоном, кожей, дымом… и мужчиной…
Ей показалось, что она слышит биение его сердца, ровное, успокаивающее: тук, тук, тук.
Странно, подумала она, от Руперта тоже пахло лошадьми, одеколоном и кожей, но совершенно по-другому.
Прекрати! приказала она себе. Это глупое воображение, глупое желание получить то, что не можешь иметь, причинило ей достаточно бед в прошлом. Теперь она старше и мудрее. Она сама выстроит своё счастье, не завися в этом ни от кого – в том числе и не от мужчин.
Она в Англии, а скоро будет в безопасности у Тибби. Эта… слабость вызванна тем, что она промокла, замёрзла и устала. И потому, что он большой, тёплый и сильный.
Вот в чём беда. Только потому, что он больше и сильнее, он поступает по-своему. Как и все мужчины. Мужчины никогда не слушают. Калли была сыта этим по горло. Как только она окажется у Тибби, она больше никогда не станет подчиняться мужским приказам.
– Теперь вам теплее? – спросил он. У него был глубокий голос, и он рокотал в его груди, прямо у её щеки.
– Да, – ответила она, и совесть побудила её добавить: – Спасибо вам.
– Ники, – громче позвал он, – мы поедем быстрее, поэтому крепче держись.
Калли услышала приглушенное согласие Ники. В голосе его не было беспокойства. Но затем конь перешёл на более длинный шаг, и она закрыла глаза и ухватилась покрепче, стараясь не думать о сверкающих копытах, сосредоточившись на мужчине, который держал её так надежно, даже несмотря на то, что весь мир скакал вверх и вниз.
– Мы на месте, – прозвучал через некоторое время глубокий голос. – Вы проснулись?
Калли открыла глаза и уставилась на него.
– Проснулась? – недоверчиво переспросила она. – Разумеется, я проснулась.
– Правда? – она увидела, как в усмешке сверкнули белые зубы. И обернулась, чтобы посмотреть, где это «на месте».
Это оказался солидный каменный трёхэтажный дом с мансардными окнами под шиферной крышей. Одинокое облачко дыма лениво поднималось над одной из множества труб.
Они въехали через декоративную каменную арку на вымощенный двор. Большая чёрная собака с лаем выбежала навстречу, но лай сменился молчаливым вилянием хвоста, когда собака узнала хозяина.
– Где мы? – застыв, спросила она. – Я думала… это ведь не Лалворт.
– Я не говорил, что отвезу вас в Лалворт. Ехать слишком далеко в такую ночь, как эта, и даже выносливости Трояна есть предел.
– Тогда где…
– Добро пожаловать в мой дом, – ответил он.
Глава 2
Его дом.
Кто бы ни построил этот дом, он очень любил свет, решила Калли. Фасад здания сплошь состоял из окон. Когда они обогнули дом, направляясь к конюшне, Калли увидела огромный восьмиугольный эркер почти во всю высоту стены. Наверняка днём весь дом залит светом.
Сейчас он стоял тих и тёмен, не считая единственного фонаря на задней двери. Сквозь мелкий ледяной дождик золотое сияние выглядело уютным и манящим, но они направились прямо к арочному входу в конюшню.
У Калли возникло опасение. Он привез их к себе домой. Зачем? Множество вариантов крутилось у неё голове. Она не могла чётко мыслить.
Так трудно было решать, кому можно доверять, а кому нет, зная, что жизнь собственного сына зависит от её решений и выбора. Пока что её опыт оценки людей оставался плачевным.
Оказавшись в конюшне, Гэбриэл Ренфру остановил коня.
– Ники, дай руку, и я спущу тебя вниз.
Ники спешился и сразу же бросился прочь от лошади – так быстро, как только мог, – спотыкаясь в спешке.
– Он тебя не обидит, обещаю, – Гэбриэл повернулся к Калли: – Я спешусь первым и помогу вам…
Она спрыгнула и, как и сын, отбежала на безопасное расстояние. Гэйб принялся расседлывать лошадь.
– Вы делаете это сами? – воскликнула Калли.
– Сейчас здесь нет никого, кто мог бы это сделать. Барроу, мой грум, проводит несколько дней в Пуле с миссис Барроу. Я недолго.
– Я всё сделаю, мистер Гэйб, – раздался голос сзади.
Гэбриэл обернулся. К ним торопился мужчина средних лет, одетый в ночную сорочку, заправленную в брюки, и обутый в небрежно завязанные ботинки. Редкие волосы торчали вокруг красного фланелевого ночного колпака.
– Барроу! Я думал, ты останешься в Пуле до конца недели.
Барроу покачал головой:
– Через пару дней передумал. Сплошное бабье царство! Не дают человеку дышать. Четыре женщины в маленьком доме, да к тому же трое из них вдовы! – он бросил на Гэйба затравленный взгляд, принимая поводья из его рук. – Не смотрите на меня так, мистер Гэйб. Пока сами этого не испытаете, не узнаете. Моя Бесс хорошая женщина, но какая суматоха от её ма и сестёр! – он вздрогнул. – И вся проклятая мебель, каждый стул, каждый стол, даже буфет – всё покрыто вязаными… вещицами.
Он покачал головой.
– Нет, мы сделали всё, что собирались, повидались с её матерью и сёстрами и наняли подходящих парней для конюшни, – добавил он, широко ухмыляясь. – Должен предупредить вас, мистер Гэйб, миссис Би рассчитывает на помощь по дому, раз уж вы здесь. Я поеду назад, чтобы забрать лошадей, и вернусь через несколько дней. Понадобится фургон. Вам бы надо остаться здесь, чтобы держать её в узде.
Он посмотрел на Калли и подмигнул:
– Не то, чтобы какой-нибудь мужчина смог держать Бесси в узде, но мистер Гэйб…
– Мистер Гэйб не подумал бы и пытаться, – перебил его Гэбриэл. – Я её слишком уважаю.
Барроу хихикнул.
– Слишком уважаете её стряпню, вы хотели сказать. А кто у нас тут? Гости, не так ли? Ужасная ночь, чтобы оказаться вне дома, – он улыбнулся грязной парочке.
– Да, это леди и её сын Ники, – сказал Гэйб.
– Миссис Би будет рада, – он посмотрел на Ники, затем – неожиданно – подмигнул Калли. – Присматривайте за мальчонкой, мисси. Моей жене только дай добраться до мальчишки.
Калли защищающе обняла Ники. Она не собиралась позволять незнакомой женщине тискать сына, и ей еще никогда не подмигивали, тем более грум!
Руперт велел бы высечь его.
Она была рада, что Руперта здесь не было. Ей становилось дурно, когда он порол людей.
– Я пригляжу за Трояном, мистер Гэйб, а вы отведите этих двоих в тепло дома, – продолжил Барроу. – Бедняжка выглядит совсем заморённой.
Бедняжка закрыла рот. Она действительно утомилась. А это оказывало дурное влияние на её настроение. Она чуть было не сорвалась на человека гораздо старше себя только за его излишнюю фамильярность. Она всегда была великодушной и уравновешенной. Калли решила, что снова станет великодушной и уравновешенной, как только узнает, кто эти люди и куда привезли её и сына. Как только она перестанет дрожать.
