подальше.
На поверхности я достал топографическую карту, положил ее в полиэтиленовый пакет и снова спустился в шурф, где и положил ее на ведро с изумрудами, придавив сверху большим александритом, а потом вылез из шурфа, сдвинул на место щит и сгреб на него почвенно-растительный слой. Потом допил чай, закидал костер землей, собрал рюкзак и пошел на станцию.
Свою цель я выполнил на двести процентов, — узнал, что означал крестик на карте и в награду за свои труды взял несколько кристаллов на память.
Лук, стрелы и лягушка
Лес был очень сухой, — даже от случайной маленькой искорки мог возникнуть большой пожар. Поэтому мы с другом оставили лесные прогулки и занялись маленькими, живописными прудами, которые остались от старателей, которые очень давно здесь мыли золото. Видимо, плотик, на котором обычно скапливается золотой песок, находился глубоко, и им пришлось выкопать котлованы, которые потом заполнились подземными водами.
Этих водоемов было в окрестностях очень много. В них водились караси и часто прилетали утки. Сидеть судочками на берегу, ожидая поклевки какого-то голодного карася нам быстро надоело, и мы обратились к охоте. Ни я, ни мой приятель не были охотниками, и ружей у нас не было. Но существовали другие способы подстрелить утку, например, лук.
Рогатки, конечно, я в детстве делал, и не одну, стрелять из них умел, но вот лук не делал ни разу. Но, по-моему, это была простая задача — взять ветку потолще и натянуть на леску, — вот и вся премудрость. Стрелы можно было тоже сделать тоже из веток, только следовало выбрать из них прямые. Какие наконечники к стрелам можно сделать, это я не знал, но решил поступить просто: примотать к стреле гвоздь и все, оружие готово.
Изготовление лука заняло полчаса, стрел мы с приятелем сделали по пять на брата и тут же отправились на охоту, на ближайший пруд. Он был узкий и длинный, а в конце его плавала небольшая стая уток. Мы по тропинке подошли к ним поближе и изготовились к стрельбе, — достали из колчана стрелы и положили их на тетиву. Наша добыча плавала в десяти метрах от нас, и мы пустили по стреле. Оба промахнулись, к нашему огорчению. Потом мы подобрались к уткам поближе — для этого пришлось обогнуть пруд. До стаи уток было метров пять, и мы опять пустили по стреле. Опять промах!
Мой приятель плюнул на охоту и пошел играть в бильярд. А у меня осталось еще три стрелы, и я надеялся, что одна из них найдет жертву. Чтобы наверняка подстрелить утку, мне надо было подобраться к ней поближе, или сделать на нее засаду в камышах. Я нашел укромное место около самой воды и затаился, сжимая в руке лук со стрелой.
Между тем, после июльской жары, небо нахмурилось, закрылось тучами, и до меня донесся приглушенный рокот, это приближалась гроза. Я ждал. Утки плавали, но до них было еще далеко. Я мечтал, что хоть одну я притащу на кухню и рассчитывал, что гроза пройдет мимо, или я успею до ливня успеть подстрелить одну из стаи, которая между тем постепенно подплывала все ближе и ближе. Но неожиданно для меня в небе прямо надо мной раздался грохот, и в воду вонзилась ярко- синяя молния, напугав меня до полусмерти.
После удара молнии установилась тишина. Гроза куда-то неожиданно делась, а на темно-синем небосклоне засиял месяц. Я не поверил своим глазам — только что был вечер с надвигающей грозой и вдруг тишина, и в небе светил месяц. Что-то все быстро поменялось, словно прошло несколько часов. Надо было двигать домой, поужинать и почитать перед сном какую-либо книжку. Я встал из своего укрытия в камышах, вышел на тропинку и прошел по ней несколько десятков метров. Тропинка вышла на небольшую проселочную дорогу, которой, по-моему, здесь не должно быть. По ней ехал на лошади всадник, вооруженный луком и копьем. Увидев меня, он остановился и сказал мне, чтобы я остановился.
Я встал, как вкопанный и смотрел, как он слез с коня, поправил меч, висящий у него на боку. Бежать мне было уже поздно и некуда — по обе стороны от дороги был лес, по которому мне от лошади не убежать. Воин подошел ко мне вплотную и спросил, кто я и куда иду. У него была странная дикция и говор, но я его отлично понял. Я представился, сказал, что я рабочий и иду на свою базу. Но было видно, что он не поверил ни одному моему слову. Потом, увидев у меня лук и стрелы в полевой сумке, наклонил голову и стал смеяться над моим оружием.
Смех тоже мог быть оружием и его смех мне совсем не понравился. Но просмеявшись, он взял мой лук, и, согнув его одною рукою, сказал, что более странного лука ему видеть не приходилось. В доказательство он снял с себя лук и показал его мне — вот такой, с его точки зрения должен быть лук, а стрелы мои вызвал у него истерический приступ смеха. Мне надоело это представление, и я сказал, что хватит. Дальше наше общение продолжалось более мирно и спокойно.
Наступала темнота и этот витязь предложил побеседовать на сытый желудок. У меня не было никакой еды, но он сказал, что у него есть и этого хватил на двоих. Он повел коня в поводу и через несколько минут мы дошли до пруда, где он стреножил коня, а я тем временем собрал валежник и зажег его зажигалкой. Пламя осветило его удивленное лицо, и сразу последовал вопрос — как я это сделал. Пришлось показать ему, как я развел костер с помощью зажигалки, а потом я достал пачку сигарет и закурил. Это его удивило еще больше и мне пришлось объяснить, что я простой странник, иду из далекой страны, где есть такие вещи как зажигалка и сигареты, а потом попросил посмотреть на его лук и стрелы.
Это было мощное оружие. Я потрогал тугую тетиву и попробовал натянуть лук — это было трудно, но я постарался. Стрелы были под стать луку — прямые, оперенные и с железным наконечником. Таким луком не только можно было убить утку, но и более крупную дичь,
