Это было закреплено в подписанном в Петербурге русско-японском Трактате от 25 апреля (7 мая) 1875 г.
В соответствии с заключенным между Россией и Японией 27 мая (8 июня) 1895 г. Трактатом о торговле и мореплавании (вступившем в силу в 1899 г.), Симодский трактат 1855 г. утратил свою силу, но одновременно была подтверждена действенность Трактата 1875 г.
Следующее изменение русско-японской границы связано с развязанной Японией русско-японской войной 1904–1905 гг., в результате которой у России была отторгнута южная часть Сахалина южнее 50-й параллели, что было зафиксировано в Портсмутском мирном договоре от 23 августа (5 сентября) 1905 г.
По инициативе Японии в Портсмутский договор было внесено условие об аннуляции всех предыдущих русско-японских договоров и соглашений, в т. ч. Трактата 1895 г., а вместе с ним, следовательно, и Трактата 1875 г. (который с 1895 г., напомним, оставался единственным договором, определявшим линию прохождения русско-японской границы), что было специально оговорено в тексте самого договора (с т. 12) и в Приложении к договору № 10.
Таким образом, ссылки японской стороны на Трактаты 1855 и 1875 гг., к которым она прибегает в настоящее время, являются неправомочными: эти трактаты были аннулированы еще в 1905 г.
Япония, однако, вскоре грубо нарушила и Портсмутский договор, осуществив в 1918–1922 гг. интервенцию против нашей страны на Дальнем Востоке и в Сибири, в результате которой было оккупировано Приморье, Приамурье, часть Забайкалья и северный Сахалин (последний она удерживала до 1925 г.). Следует особо подчеркнуть, что японская агрессия была развязана не только против страны, с которой продолжал действовать мирный договор 1905 г. и которая не находилась с Японией в состоянии войны, но против страны, которая была ее союзницей по Антанте в годы Первой мировой войны.
Дипломатические отношения между Советским Союзом и Японией были восстановлены Конвенцией 1925 г., в которой было подтверждено, что Портсмутский договор 1905 г. остается в силе. Одновременно, в специальной Декларации Советский Союз заявил, что он не несет политической ответственности за заключение Портсмутского договора, чем было подчеркнуто, что СССР не может согласиться с отторжением от своей территории южного Сахалина.
Мирное соглашение, однако, было вновь нарушено Японией в 1938–1939 гг. агрессией у Хасана и Халхин-Гола, направленной на нарушение территориальной целостности СССР в районе Владивостока и в Забайкалье.
Следует подчеркнуть, что факты, о которых говорилось выше, имеют для вопроса о статусе современной российско-японской границы, несомненно, важное историко-правовое значение. Тем не менее, определяющими здесь являются решения и договоренности периода Второй мировой войны и первых послевоенных лет, которые и следует рассматривать в качестве базовых при обсуждении вопроса о линии прохождения границы между РФ и Японией сегодня.
После начала Второй мировой войны союзными державами был принят ряд международных документов, в которых оговаривались положения о послевоенном устройстве мира, в том числе об отношении после окончания войны к государствам-агрессорам, включая Японию, и восстановлении попранных прав других стран и народов.
Так, в Каирской декларации США, Великобритании и Китая от 27 ноября 1943 г., к которой СССР присоединился 8 августа 1945 г., было, в частности, специально определено, что цель союзников заключается в том, чтобы «изгнать» Японию с территорий, «которые она захватила при помощи силы и в результате своей алчности».
Безусловно, наиболее важное значение для послевоенного территориального устройства Японии имело Крымское (Ялтинское) соглашение трех великих держав (СССР, США и Великобритании) по вопросам Дальнего Востока от 11 февраля 1945 г. Соглашение предусматривало в качестве одного из условий вступления СССР в войну против Японии «передачу Советскому Союзу Курильских островов и возвращения ему южной части острова Сахалина». Далее в нем говорилось, что эти требования Советского Союза будут безусловно удовлетворены после победы над Японией.
Именно обязательность условий Ялтинского соглашения вызывает сейчас наибольшее неприятие со стороны тех, кто хотел бы отказаться от его исполнения (прежде всего США и Великобритании, которые приняли на себя по этому соглашению конкретные обязательства перед СССР) и тех, кто настаивает на существовании т. н. «проблемы северных территорий». Признание Ялтинского соглашения, а значит и обязательства передать Советскому Союзу Курильские острова, не оставляет никакого основания для утверждения о том, что часть этих островов должна быть «возвращена» Японии.
Японская сторона при этом утверждает, что она не была участником Ялтинского соглашения и потому ни юридически, ни политически не связана его положениями.
Однако юридическая обязательность для Японии Ялтинского соглашения со всей очевидностью вытекает из подписанного Японией Акта о безоговорочной капитуляции, согласно которому она обязалась выполнить Потсдамскую декларацию союзных держав от 26 июля 1945 г., где предусмотрено, что «условия Каирской декларации будут выполнены и японский суверенитет будет ограничен островами Хонсю, Хоккайдо, Кюсю, Сикоку и теми менее крупными островами, которые мы укажем».
Обязательность для Японии Ялтинского соглашения вытекает также из Сан-Францисского мирного договора 1951 г., в котором зафиксировано, что Япония признает все решения и все договоры союзников периода Второй мировой войны, а, следовательно, и Ялтинское соглашение. По этому договору Япония отказалась «от всех прав, правооснований и претензий» на южную часть Сахалина и Курильские острова.
Таким образом, в Каирской и Потсдамской декларациях, а впоследствии в Сан-Францисском договоре, был подтвержден принцип международного права о возможности ограничения территориального суверинитета государства-агрессора в качестве меры наказания за осуществленную агрессию. Япония, как государство-агрессор, была лишена части территорий на том же основании, что и фашистская Германия, у которой были изъяты Эльзас и Лотарингия, земли по Одеру и Нейсе и Кенигсберг (Восточная Пруссия).
Важно отметить, что видные японские юристы, выступавшие в качестве защитников подсудимых на Токийском военном трибунале, это обстоятельство знали и учитывали. Они не поднимали вопроса о Курильских островах и не ставили под сомнение правомерность их передачи Советскому Союзу. Напротив, в своей заключительной речи, они заявили: «Если Япония была побеждена в войне, вся нация должна испытывать на себе последствия этого. Она должна в зависимости от обязательств платить репарации или возместить ущерб, или должна быть лишена своей территории» (см. Материалы Токийского трибунала над главными японскими военными преступниками).
В оправдание своих притязаний японская сторона ссылается на Пакт о нейтралитете между СССР и Японией от 13 апреля 1941 г., в соответствии с которым стороны взяли на себя обязательство поддерживать мирные и дружественные отношения, взаимно уважать территориальную целостность и неприкосновенность друг друга, соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта, если одна из договаривающихся сторон окажется объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих держав.
Одновременно в Пакте указывалось, что он сохраняет силу в течение пяти лет, и что если ни одна из договаривающихся сторон не денонсирует его за год до истечения срока, он будет считаться автоматически продленным на следующие пять лет.
Однако с самого начала Пакт о нейтралитете со стороны Японии фактически не соблюдался. После нападения Германии на Советский Союз Япония действовала в нарушение принятых на себя по Пакту обязательств оставаться нейтральной: активно помогала Германии (поставляла стратегическое сырье, предоставляла разведданные о Советском Союзе), систематически нарушала государственную – воздушную и сухопутную – границу СССР, держала у советских границ Квантунскую армию численностью более миллиона человек, препятствовала морскому судоходству (захватив и потопив более 150 судов), совершала другие враждебные действия.
Подобное отношение Японии к своим обязательствам по Пакту о нейтралитете проявилось уже через два месяца после его подписания, когда японский министр иностранных дел Мацуока в беседе с советским послом 25 июня 1941 г. заявил о вторичности для Японии Пакта о нейтралитете по сравнению с ее обязательствами по Тройственному пакту с Германией и Италией (ранее то же самое было заявлено министру иностранных дел Германии Риббентропу).
