даже намека на измену.
– Я сказал правду, – спокойно говорит он. – Что между нами ничего не было.
Я киваю.
– Но мне сказали, чтобы я тебя даже пальцем больше не касался. Даже по-дружески.
Я резко выдыхаю и откидываюсь на спинку кресла.
– Черт, – устало произношу я, вспоминая, как кинулась к нему. – А я полезла к тебе с объятиями.
– Да, Алина, больше так не делай.
– А он собирается прилетать сюда? Может, ты знаешь когда…
Барковский задумывается, проводит пальцем по краю стакана с водой, будто размышляя, стоит ли мне говорить.
– Эти выходные он точно будет занят, – все-таки отвечает он.
– Чем?
Он поднимает на меня взгляд.
– У него свадьба.
Я чувствую, как дыхание перехватывает. На мгновение я замираю, словно услышала что-то невозможное.
– С Марианной, – добавляет Барковский после паузы.
Глава 4
Следующий день начинается с резкого потока света, который проносится по комнате. Шторы с противным шелестом срываются с места, и утреннее солнце безжалостно бьет в глаза. Я зажмуриваюсь, поднимаюсь на локте и вижу Веру. Она стоит у окна, сжимая в пальцах ткань, и выглядит так, будто ей самой не по себе.
Конечно. Ее заставили.
– Это значит, что мне надо вставать? – спрашиваю я сонным голосом.
Вера кивает.
– По вашему расписанию – да, – неуверенно добавляет. – Вас уже ждут в гостиной.
Я смотрю на нее пару секунд, а потом переворачиваюсь на другой бок.
Позади слышится сдержанный вдох, как будто Вера собирается что-то сказать, но я перебиваю ее, даже не отрывая головы от подушки:
– Не утруждайтесь, Вера, вы не такой человек. Я понимаю, что у вас есть приказ, поэтому лучше позовите другую девушку. Забыла, как ее зовут… позовите стерву, в общем. Пусть она добивается исполнения приказов босса. А вы идите занимайтесь более привычными делами.
На какое-то время в комнате воцаряется тишина. Я чувствую, что Вера стоит, не двигаясь. Возможно, борется с внутренним конфликтом, но потом, видимо, принимает решение.
Я слышу ее легкие шаги, после чего раздается звук закрывающейся двери.
Вот и правильно.
Хотя утро уже испорчено. Меня снова вернули в это странное место с ужасными правилами. Я вспоминаю все то, что успело произойти, и хочется опять забраться под одеяло и забыться глубоким сном.
Но вместо этого я утыкаюсь мутным взглядом в потолок. Мысли текут неспешно, но каждая из них пропитана неприятной ясностью. Герман все продумал. Конечно, он не просто так отправил сюда Барковского. Это предупреждение. Или даже угроза.
Барковский – живое напоминание о том, как дорого может стоить мое неповиновение. Антон уже хромает. Сколько новых шрамов появилось на его сильном теле? А сколько может еще появиться…
Это в стиле Третьякова. Он очень редко опускается до прямых угроз. Он подавляет одним своим видом. В бизнесе за ним давно закрепилась определенная репутация, которая тоже позволяет не говорить лишних слов. Все и так знают, с кем имеют дело. На крайний случай Герман вместо слов предпочитает короткую демонстрацию того, на что способен.
Как сейчас. Как с Барковским.
Хотя мне не хочется верить, что Герман действительно способен зайти дальше. Барковский не просто работал на него. Он был тем, кто защищал, кто спасал. Они никогда не были друзьями, но и отношения «босс – подчиненный» у них тоже были особенные. Я всегда думала, что Барковский – самый важный человек в команде Третьякова. Но теперь… теперь я уже ни в чем не уверена.
Меня отвлекают. Дверь открывается, и в спальню входит та самая девушка, что вчера холодным, уверенным голосом зачитывала мне требования Германа. Стерва останавливается у моей постели и скрещивает руки на груди. Голову чуть наклоняет, словно изучая меня.
Я тоже смотрю на нее.
– Надеюсь, вы проснулись? – раздается ее ровный, но слегка насмешливый голос.
– Проснулась, – отвечаю я. – И что дальше?
– Дальше вы начнете понимать свое место, – произносит стерва. – И не будете доводить ситуацию до крайних мер.
Я приподнимаю брови.
– Какие такие крайние меры?
Она не реагирует, будто не услышала вопрос.
– Ваше расписание на сегодня…
– Сколько вам платят за эту грязную работу?
Она делает вид, что не замечает раздражения в моем голосе.
– Не вижу смысла обсуждать то, что не изменит ситуацию.
– Нет, я люблю конкретику. Скажите, чем именно угрожаете мне.
Она снова уходит от ответа. Безупречно ровным голосом продолжает перечислять пункты расписания, словно читает новостную сводку.
Я молча наблюдаю за ней.
Ей явно приказали не говорить лишнего.
Но когда список заканчивается, она вдруг замирает на пару секунд. Потом делает шаг ближе.
– Если вы будете противиться, кто-нибудь обязательно пострадает.
Мои пальцы сжимаются на простыне.
– Кто-нибудь? – повторяю я.
– Конкретики не будет, Алина. Хотите узнать, кто пострадает и насколько сильно, – продолжайте в том же духе.
Она еще чуть наклоняется ко мне, не сводя взгляда.
– А пока у вас десять минут. Умыться. Надеть на себя чертов шелковый халат. И спуститься ко мне в гостиную.
Она разворачивается и уходит. А в моей голове стучит одно имя. Барковский. Я знаю, что эта стерва имела в виду именно его.
Мне ничего не остается, и я спускаюсь вниз, чувствуя, как внутри нарастает жгучая злость. Я ступаю на прохладный мрамор пола, слышу тихий звон посуды и негромкие голоса.
Стерва уже ждет. Она выпрямляется, когда замечает меня, и с довольной улыбкой кивает на стул. Я сажусь, замечая рядом с ней новую девушку в белом костюме. Строгая, собранная, с безупречно гладкой кожей, она словно сошла с рекламного плаката клиники эстетической медицины.
– Это София, – говорит стерва. – Косметолог.
София делает легкий кивок, пока я выбираю вилку.
– Что тут можно сделать? – спрашивает стерва, жестом подзывая девушку ближе.
Я замираю с кусочком омлета на вилке. София внимательно меня осматривает, медленно наклоняется ближе. А во мне рождается ужасное желание наколоть на вилку ее сережку.
– Кожа в порядке, но можно освежить, убрать следы усталости, – спокойно сообщает она. – Возможно, легкий лифтинг, массаж, еще можно улучшить контур губ. Небольшая коррекция формы…
Я беру нож, чтобы намазать джем на тост. Надо переключиться и не думать о том, что кто-то изучает меня против моей воли. Иначе я точно натворю глупостей. Чем дальше заходит дело, тем я отчетливее понимаю, что повлиять на Германа я смогу только лицом к лицу. При личном контакте есть хоть какой-то шанс остановить это безумие. Я все-таки умею с ним общаться, знаю его слабые стороны и болевые точки, нужно просто вытерпеть все это и не сорваться раньше времени.
– Кстати, – говорит стерва, откидываясь на спинку стула, – сегодня мы
