Пока подруги, забыв обо всем на свете, обсуждали услышанное, Айрис сидела не шевелясь. Ее мысли свободно блуждали, ни на чем не останавливаясь. Со стороны она выглядела человеком, ошеломленным внезапным ударом. Из оцепенения ее не смог вывести даже громкий вскрик Кэтрин:
— Господи! Что я наделала! Взгляните на часы! — воскликнула та, выпрыгивая из-за стола. — Десять минут назад я должна была уже сидеть в кресле у парикмахера!
— Ничего не скажешь — интересная новость, — задумчиво произнесла Джун, провожая глазами убегающую Кэтрин.
Только тут она и заметила побледневшее лицо подруги.
— Айрис! Что с тобой? Ты в порядке?!
— Я… да, конечно. Правда, все нормально. — Тон, которым она произнесла эти слова, явно противоречил их смыслу.
Джун с тревогой посмотрела на Айрис.
— Знаешь, что я тебе скажу: ты везешь непосильный воз, — заявила она. — Одна твоя мать способна вывести из терпения даже святого! Я уж не говорю о содержании огромного дома, каким…
— Прости… я должна идти. Мне, в самом деле, пора домой. Столько предстоит испечь… — прервала ее Айрис. Она торопливо собрала свертки с покупками.
— Вид у тебя нездоровый. Надеюсь, ты не подхватила грипп? — Джун с беспокойством смотрела на бледное лицо и суетливые движения Айрис. — Если тебе плохо, я останусь с тобой — завтра не буду забирать Руфь из школы и отменю поездку в Лондон.
— Нет, не надо. Со мной все в порядке. Меня ждет много работы — вот и все, — заверила она подругу и, торопливо попрощавшись, вышла из кафе.
Дрожа от нервного напряжения, Айрис с трудом забралась на переднее сиденье старенького «ситроена». Несколько минут сидела неподвижно, уставившись пустым взглядом на темную воду широкого устья реки. Она чувствовала себя совершенно разбитой после того, как услышала «потрясающую» новость. Казалось невозможным преодолеть пять миль до Олдфилд Холла. Много времени ушло только на то, чтобы вставить ключ в замок зажигания. Но не сидеть же до утра на городской стоянке! Она завела машину и осторожно направила ее к набережной, надеясь, что в это время года там будет пусто.
Какой же слепой дурой она была последние восемь лет! Ну, хорошо, не знала, что леди Хартли приходилась ему бабушкой, но уж могла бы предположить, что Филипп Бартон когда-нибудь, как блудный сын, вернется в свой родной город.
Господи, какая духота! Хоть бы глоток свежего воздуха. Остановив «ситроен», вышла из машины. Медленно прошлась, отсчитывая шагами камни мостовой. Надо взять себя в руки и спокойно все обдумать. Что же теперь будет? Но мысли не подчинялись разуму, они настойчиво возвращались в прошлое…
…Она была единственным и горячо любимым ребенком богатых родителей, которые берегли ее как зеницу ока и ограждали от реальной жизни. Но однажды жарким летом — ей тогда только исполнилось восемнадцать лет — у отца начались неприятности на работе. Они росли как снежный ком, пока не превратились в катастрофу для всей семьи. Надежный мир детства зашатался и, в конце концов, рухнул. У Айрис до сих пор бегали мурашки по телу, когда она вспоминала кричащие заголовки на первых полосах газет: «Финансовый скандал!», «Миллионер, потерявший миллионы!».
Всем предшествующим строем жизни Айрис была совершенно не подготовлена к той тяжелой и трудной ситуации, которая сложилась в результате семейного краха. Внезапная смерть отца от инфаркта добила ее окончательно. Но бедняжка изо всех сил старалась держаться. С матерью было сложнее. Переживания, связанные со смертью мужа, потерей состояния и как следствие — потерей привычного круга друзей, так подействовали на психику этой изнеженной женщины, что семейный врач вынужден был поместить ее в психиатрическую лечебницу. Айрис осталась совершенно одна на пепелище прежней благополучной жизни.
Возможно, все повернулось бы по-другому, если бы рядом оказался кто-то, с кем она могла поделиться своим горем. Но кроме старой тетки, живущей в Лондоне, никого не было. Школьные друзья разъехались на летние каникулы. Кого-то осмотрительные родители не пускали общаться с дочерью человека, который, как писали газеты, был замешан в крупных финансовых махинациях.
Айрис намеренно утомляла себя длительными прогулками по берегу реки. Ходьба отвлекала от навязчивых мыслей, от тяжести одиночества. Тогда-то Филипп и встретил ее. Это случилось жарким полднем в конце августа. Айрис, устав, опустилась на ствол поваленного дерева и вдруг расплакалась, чувствуя себя самым несчастным человеком на земле.
Несмотря на то что вся школа, во всяком случае, ее женская половина, была влюблена в порочно обаятельного Бартона, Айрис с ним ни разу не сталкивалась и не испытывала на себе обольстительности его юной красоты. И вот эта встреча… Он обхватил своими сильными руками ее дрожащую от рыданий фигурку. И она не сопротивлялась. Его доброта, сила дружеского объятия, необъяснимая прелесть произнесенных им слов, — как это было необходимо в ее тяжелом одиночестве!
— Ну, как я мог забыть эти сияющие зеленые глаза, — сказал он, лениво улыбаясь и глядя на Айрис сверху вниз. Он вытер слезы с ее щек, пригладил волосы и, оценив свою работу, остался доволен: — Ты станешь настоящей красавицей, когда вырастешь.
— Правда? — с наивным удивлением спросила Айрис, чувствуя, как густо покраснела от удивительно теплой улыбки юноши.
Продолжая держать успокоившуюся девушку в объятиях, Филипп поглаживал влажные пряди ее роскошных волос. Потом он наклонил свою кудрявую голову и нежно поцеловал ее в полураскрытые губы.
В отличие от друзей и знакомых семьи Айрис, он, судя по всему, не считал, что дочь несет ответственность за темные дела своего отца. Молодые люди медленно пошли в сторону ее дома, где громоздились вещи, готовые к отправке на продажу. И тут она вдруг поняла, что их с Филом связывает большее, нежели мимолетное объятие, — у них одинаковое горе. И одиночество. Он так же сильно, как и она, переживает потерю своего отца.
Полностью погруженная в свои проблемы, Айрис лишь краем уха слышала о недавней кончине преподобного Бартона от обширного инфаркта. Филиппа срочно вызвали из Америки, где он успел закончить аспирантуру в школе бизнеса. Когда молодой человек сказал ей, что чувствует себя одиноким и несчастным в опустевшем доме и глубоко сожалеет, что не был близок с отцом при его жизни, Айрис без труда поняла его мысли и чувства.
Боже, какой юной и наивной была она тогда! Айрис встряхнула головой, будто пытаясь сбросить с себя смущающие душу воспоминания. Да, ее голова была полна романтики и надуманных фантазий. Когда рослый красавец пристально вглядывался в нее своими сверкающими голубыми глазами, у неопытной, простодушной девочки замирало сердце. Чего уж тут удивляться: Золушка встретила своего Принца и влюбилась в него без памяти.
