Последний человек миновал валуны, рейдеры продолжали двигаться мягкими, неторопливыми шагами, не замечая ничего неладного. Вероятно, если они были людьми опытными, то сейчас ощущали даже некоторое облегчение, миновав скалы, где могла таиться засада. Между ними и их целью теперь лежала ровная, открытая местность. Им наверняка кажется, будто они в полной безопасности.
Горгас встал и что было силы крикнул:
— Огонь!
Тропа шла вдоль гребня небольшого склона, настолько пологого, что он был почти незаметен, однако обеспечивал лучникам такой угол стрельбы вверх в направлении дороги, чтобы не задеть своих же людей по другую сторону. С пятидесяти ярдов даже при таком освещении промах был непростителен, а Горгас убедился, что его парни умеют стрелять. Первый залп оказался отрадно результативным.
Вражеский командир погиб, поэтому не было никого, кто мог бы немедленно отдать приказания, способные переломить ситуацию. Напротив, большинство рейдеров стояли в растерянности довольно долго, и этой паузы хватило, чтобы сделать еще один залп. Горгас вдруг заметил, что его собственная стрела все еще лежит на тетиве. Он выбрал первого попавшегося на глаза человека, глядя на него поверх древка стрелы, отводя назад правую руку и одновременно вытягивая вперед левую; когда его правый указательный палец коснулся уголка рта, Горгас расслабил правую кисть и пустил стрелу. Он не стал медлить, чтобы посмотреть, куда она полетела; враг еще не начинал стрелять, но уже слышались выкрики офицеров: «Левое плечо вперед, марш! Кругом, сомкнуть строй!», и нельзя было терять времени, если он хотел сохранить инициативу. В этой игре они выигрывали один залп, что, возможно, в какой-то мере помогало решить проблему численного перевеса.
Горгас крикнул:
— Вперед!
Опасное это дело — вооруженные стычки в темноте. Солдат, перед которым он очутился, должно быть, принял его за своего, так как повернулся к Горгасу с опущенным щитом и начал что-то говорить, но закончить так и не сумел. Горгас выстрелил в него примерно с четырех футов и даже расслышал, как треснула стрела, угодив в цель со столь близкого расстояния. Человек упал, не издав ни звука. Горгас быстро оглянулся, положил на тетиву новую стрелу и начал натягивать лук, готовый сделать последний рывок, как только покажется цель. Она не заставила себя ждать. Кто-то кинулся к нему, предположительно враг, и он был слишком близко, чтобы рисковать. Горгас расправил грудь, натягивая лук, и тут раздался треск.
Сначала он не понял, что произошло. Что-то сильно ударило Горгаса одновременно в лицо и в живот. Все кончено, подумал было он, но противник сделал еще несколько шагов и рухнул; и тут Горгас понял, что это лопнул его собственный лук, а два ужасных удара были от половинок сломавшегося лука. Горгас весело выругался, обрадовавшись, что жив, и в то же время рассвирепев, что сломался любимый лук. Ну почему именно сейчас, после всех этих лет?
Горгас бросил обломки лука и потянулся за мечом. Не везет — так не везет…
Кто-то стоял прямо перед ним, не более чем в футе. Горгас схватился за нож — проклятая штуковина застряла в ножнах и не желала вылезать — и ткнул наугад. Человек издал тихий вздох, откинулся назад и соскользнул с ножа. Враг, увидел Горгас.
Когда он снова оглянулся, то понял, что все кончено. Вниз по склону из-за частокола бежали люди с факелами — его резерв, появившийся слишком поздно и уже ненужный. Как раз вовремя Горгас вспомнил, что надо отдать приказ о прекращении боя, пока свои не перебили друг друга. Такое, понял он, перешагивая через тело только что убитого им солдата, скорее всего уже случилось несколько раз во время вечернего боя; но в темноте об этом больше никто не узнает, так что нет смысла беспокоиться. Случается.
При свете факела Горгас увидел то, что вполне удовлетворило его. Около семидесяти врагов побросали оружие и сели на землю, как только поняли, что проиграли; остальные рейдеры были убиты, главным образом первыми двумя залпами. Горгас потерял семь человек убитыми, и примерно столько же получили ранения, в основном легкие. Был один мужчина со стрелой в легком — совершенно безнадежный, и это огорчало, поскольку у рейдеров луков не было. Горгас заметил еще одного человека, чье лицо было рассечено от скулы до губы так, что щека отвалилась, обнажая зубы и челюсть. Имелись также и раненые враги, однако политика Банка в этом отношении совершенно ясна, что избавляло его от необходимости принимать решения.
— Ладно, — сказал он громко, — похоже, тут мы закончили. Немного поспим, а утром похороним тела. — Горгас оглянулся и увидел молодого клерка, который рядом с ним сидел в засаде. — Перенеси раненых на ферму, найди чистую воду и бинты. Лучше разместить их в главном доме. Остальные могут пойти в длинный амбар.
Юноша кивнул и быстро ушел. Он казался совершенно потрясенным, что вполне естественно для парня, впервые познавшего вкус схватки. Какое-то занятие поможет ему отвлечься. Горгас нагнулся и поднял два обломка, соединенные вощеной бечевкой.
— Это ваш лук? — прозвучал голос у него над головой. Горгас кивнул:
— Точно. Сукин сын сломался прямо в самый разгар дела. Жаль, он служил мне столько лет.
Другой мужчина, старший клерк, работавший в его офисе, сел рядом с Горгасом на землю.
— Все прошло гладко.
— Более или менее, — согласился Горгас, — если вот не считать лука. Пожалуй, пойду поговорю с фермером. В конце концов, мы тут именно для этого.
Он встал и зашагал прочь, взяв сломанный лук с собой. Почему-то он не мог заставить себя просто взять да выбросить обломки.
Фермер и его семья находились в главном доме; мужчина подбрасывал дрова в камин, а его жена хлопотала вокруг другого человека с легкой, но сильно кровоточащей раной на голове, дети же бегали по всему дому с кувшинами воды, одеялами и простынями, разорванными на бинты. Горгас был не в настроении принимать поздравления и благодарности, однако вся суть операции состояла в том, чтобы показать этим людям, что он в силах их защитить, так что придется исполнять все эти телодвижения, говорить правильные слова: «Пустяки, рад был помочь, мы здесь именно для этого, пора показать ублюдкам, что такое им больше с рук не сойдет». Обычно у него хорошо получалось. Сегодня ночью, однако, Горгасу хотелось вымыться и лечь спать, а утром отправиться домой, к семье.
— Мы обязаны вам решительно всем, — говорила жена фермера, — решительно всем. Мы никогда не забудем, что вы для нас сделали, рискуя собственными жизнями…
— Все нормально, — ответил он, может быть, немного резковато. — Как мы и говорили вам с самого начала, это входит в обслуживание. Вы только обязательно не забудьте рассказать соседям. — Вдруг он кое-что вспомнил. — А теперь нам понадобится какая-то земля, чтобы похоронить убитых. Если не возражаете, мы выкопаем могилы там, где был бой. Мои люди хотят вернуться по домам, вряд ли стоит терять утром время на перевозку тел.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
