Джон кивнул.
– А?! – закричал Питер.
– Да, – ответил Смит.
Питер удовлетворенно кивнул.
– Скажите, а Иван говорил вам, что она обрела вечную молодость?
Джон кивнул и поспешно добавил, заметив, что Питер снова собирается кричать ему в ухо:
– Да, говорил.
Питер захохотал:
– Боже, он не меняется! Надеюсь, вы не поверили ему?
Джон пожал плечами.
– А?! – закричал Питер.
– Он говорил убедительно! – закричал Смит.
– Конечно! Он всегда говорит убедительно, у него такая работа! Но он врет: ей– богу, врет!
Джон промолчал. Шумный сосед раздражал его. К тому же Смита больше интересовал пассажир геликоптера, сидевший напротив. Элизабет. Всё в том же черном комбинезоне со множеством карманов и «молний» она примостилась на краешке сиденья, вжав руки в колени, и смотрела наружу, на бурлящее синее море деревьев, на облака мошкары и тучи листьев, взмывающих над джунглями и опадающих сухим дождем. Элизабет словно не замечала Джона, не замечала никого в салоне, и Джон Смит мог только гадать, о чем она думает, глядя на творящийся внизу хаос.
Рядом с Элизабет сидел мужчина, одетый, как охотник; на нем были тяжелые армейские ботинки, соломенная шляпа, надвинутая на глаза, в крепких руках он сжимал зачехленное ружье. Он дремал или притворялся, что дремлет.
– Сами подумайте! – кричал Питер. – Если бы кошка в самом деле обрела вечную молодость, ее бы давно забрали ученые!
– У нее щупальца на морде, – сказал Смит.
– Паразит? – Питер захохотал. – Их полно на Лазурных островах. Не советую заиметь себе такого. Хирургическое вмешательство обойдется в кругленькую сумму. Если, конечно, сразу не умрете от токсинов. Вы знаете, я видел человека, в которого проник паразит. Он весь посинел и дергался, когда шел, а изо рта у него постоянно текла слюна, и ему нечем было заплатить за операцию, чтоб удалить паразита. Ужасное зрелище. Говорят, его парализовало, но он выжил. Только разве это жизнь? Я думаю, лучше бы он умер.
– Может, его еще вылечат, – сказал Джон Смит.
– Не смешите меня.
Питер похлопал Смита по плечу.
– Иван сказал, что паразит – единственный в своем роде?
– Да.
– Сами подумайте! Он заманивает туристов выдумками!
Джон Смит пожал плечами. Он допускал, что случайный сосед прав. И тем не менее Питер выводил его из себя: и своей насмешливой улыбкой, и своей позой – он небрежно развалился в кресле и джунгли его, кажется, вообще не интересовали, и своим громким настырным голосом. То, что блондин говорил об Иване, Джона раздражало больше всего. Смит подумал, что Иван, наверное, искренне верит в свои фантазии – если это фантазии, конечно. Ему не хотелось думать, что Иван – прожженный лжец, готовый на всё ради того, чтоб продать билет на экскурсию в дикие венерианские джунгли.
– Если Иван такой лжец, почему вы воспользовались услугами его агентства? – спросил из-под шляпы человек, которого Джон окрестил охотником.
Питер ухмыльнулся:
– Остальные – еще большие лжецы.
Охотник хмыкнул.
– Такое чувство, что планета в ярости, – сказала Элизабет.
Мужчины повернули к ней головы.
– Что? – спросил Питер.
– Посмотрите на джунгли: они похожи на человека, который в бессильном гневе пытается нас достать.
Питер рассмеялся.
– Леди, у вас богатое воображение!
– Может быть, – сказала Элизабет.
– Мы чужие здесь, – сказал охотник. – Мы как вооруженный грабитель, который вломился в чужой дом. На нашей стороне сила, и хозяева ничего не могут с этим поделать. – Кончиком пальца он приподнял поля своей соломенной шляпы, и Джон увидел его глаза, зеленые и жесткие, и кривящиеся тонкие губы, и узкий шрам на щеке, и недельную щетину, и седые волосы, прилипшие к потному лбу, и глубокие морщины на загоревшем до черноты лице, – охотнику было далеко за сорок.
– В свою первую охоту, десять лет назад, мы преследовали семейство рысей, – сказал охотник. – Местные рыси мало похожи на земных; это крупные твари размером с носорога, очень кровожадные; их шкуры ценятся у поселенцев. Мы надеялись на большую добычу. А знаете, что мы получили? – Он исподлобья посмотрел на Смита. – Ничего. Мы ничего не получили. Деревья вставали у нас на пути. Мириады насекомых жалили нас. Травоядные твари бросались под ноги, пытаясь сбить с ног. Земля под ногами размягчалась и превращалась в болото. Мы оказались неподготовлены к тому, что мы слишком чужие для этого мира. Что вчерашние враги объединятся, чтоб убить нас. – Он надвинул шляпу на лицо. – Во время той охоты погиб мой друг. С тех пор я охочусь сам, потому что не хочу видеть, как гибнут мои друзья. Прошло десять лет. Мне кажется, что джунгли привыкли ко мне и уже не воспринимают, как чужого.
– Вы не хотите видеть, как гибнут друзья? – переспросил Питер. – Наверно, у вас друзей теперь и вовсе нет. Я прав?
Охотник молчал. Питер наклонился к Смиту и сказал достаточно громко, чтоб охотник мог услышать:
– Думаю, этот человек работает на Ивана. Сами видите: он пытается поддержать в нас интерес к туристической прогулке нелепыми байками.
– Вы не верите людям, – сказал Смит.
– У меня нет для этого оснований, – сказал Питер.
– Дайте воды, пожалуйста, – попросила Элизабет.
Джон Смит не понял, к кому она обращается, но протянул ей фляжку. Элизабет взяла фляжку в обе руки, открутила тонкими белыми пальцами крышку и сделала жадный глоток. Она замерла и закрыла глаза, и Джон смотрел на ее потрескавшиеся губы, смоченные каплей воды, на ее бледное лицо, на румянец на скулах и вдруг подумал, что женщина больна. Возможно, ее укачало. Смит наклонился к ней и дотронулся до ее руки. Элизабет вздрогнула и открыла глаза.
– Вам нехорошо? – спросил Смит.
– Я в порядке, спасибо, – сказала Элизабет.
Она вернула Смиту фляжку.
Джон посмотрел на часы.
– Мы скоро прилетим. Иван говорил, что возле руин есть поселок. Можно поискать врача.
– Спасибо, – сказала Элизабет. – Не надо.
Глава четвертая
Геликоптер сел на плато, возле самых руин. Смиту было страшновато выпрыгивать из геликоптера на венерианскую траву: он слишком привык к бетону под ногами. Но трава оказалась похожа на земную, податливая и мягкая, и у Смита создалось впечатление, что он ходит по роскошному персидскому ковру. Джон отчаянно захотел лечь на траву, как он делал когда-то на Земле, лечь и смотреть на чужое небо и на чужие облака и на чужих птиц. Но он не смог себя заставить: нелегко привыкнуть к тому, что трава синяя и покрыта чем-то вроде бесцветной слизи.
Горы, встававшие стеной на востоке, защищали руины от ветра. В развалинах древнего города царили пыль и забвение, и Джон с удивлением понял, что руины не вызывают в нем никаких особенных чувств, что нечто подобное он видел и в Греции, и в Италии, и у него не получается осознать, что руины остались от города, построенного нелюдьми, и он понимал, что ему больше интересны живые, дышащие зноем джунгли: колышущаяся синяя полоска, которая виднеется на западе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
