они с помощью звуковой речи, но знали так же и письменность, которую широко использовали – и это, в свою очередь, говорит нам, что грамотность была довольно распространённым явлением в те времена. Вот у меня в руках снимок одного из пергаментных свитков, – камера наехала на большое фото, которое Женя держал в руках. – К сожалению, сам свиток рассыпался от ветхости почти сразу после вскрытия помещения, где он хранился. Вы видите, здесь, помимо петроглифов, есть изображение кисти руки с нанесёнными пометками, – Женя обвел карандашом размытое скопление линий. – Мы полагаем, что свиток принадлежал какому-нибудь лекарю, возможно, являлся учебным пособием по анатомии.
– Расскажите, что у вас тут ещё припасено, – попросил ведущий, имея в виду предметы, разложенные на столе. – Вот, я смотрю, нечто похожее на ложку, – взял он один из них.
– Это и есть ложка, – уверенно кивнул седобородый. – Из серебра. Предметы повседневного обихода, как можно заметить, весьма напоминают наши: вот гончарный круг, вот мельничный жернов, это шкатулка из яшмы с растительным орнаментом, это чугунное кольцо для факела, это наконечник стрелы, – указывал он. – Как известно, глина хорошо сохраняет звуковые колебания, имевшие место в процессе изготовления изделий из неё. Вот с помощью этого сосуда и структурного сканера нам удалось услышать древнюю речь, звучавшую более миллиона лет назад. Дервидане знали бронзу, железо, умели выплавлять коррозионностойкую сталь, что является показателем высокого уровня знаний, достигнутого их мастерами. И тем более удивительно, что в позднейших слоях мы не находим и следов этой высокоразвитой культуры. Такое впечатление, что некое бедствие постигло цивилизацию дервидан, – развел руки Женя. – Что-то – быть может, голод или эпидемия, – заставило их бесследно исчезнуть.
– Что ж, давайте пройдем на участок, – предложил ведущий. – Вы упоминали, что обнаружили неплохо сохранившиеся жилые дома…
Петр нажал на паузу. Некая мысль, возникавшая у него всякий раз при просмотре этого интервью, вновь замаячила на горизонте. Что-то смутное, насчет исчезновения и технологий…
– Опять ты здесь сидишь! – сбил все его умопостроения Семён. – Мы дверь через полчаса вскрываем, не желаешь поприсутствовать?
– Мм? Ах, да, дверь, – ответил Петр, рассеянно наблюдая, как товарищ собирает со стола кисточки.
– Камеру не забудь, – проворчал Семён, удаляясь.
Петр появился на площадке возле двери минут через двадцать. Седобородый руководитель экспедиции уже ощупывал косяк – непонятно, только, зачем, – сканеры ведь ясно показали, что плита должна уходить вбок при срабатывании механизма открывания. Вся поверхность двери была покрыта мелкими петроглифами, высеченными резцом и окрашенными. Краска, впрочем, большей частью уже осыпалась.
Поскольку рычага, открывающего запор, так и не нашли, Женя дал добро на прямое вскрытие. Два робота прорезали щель под основанием двери, подложили импровизированные рельсы – пару стальных реек, и сейчас допиливали плиту микросоером с боков и сверху.
– Заодно и экспонат получится, – вполголоса заметил Семён. Дверь седобородый планировал отправить на Землю с первым попутным транспортом.
В камне что-то щелкнуло, и роботы остановились.
– Готово, – отошел от плиты Женя.
Александр включил лебёдку, и нити из сверхпрочной синтетики, укрепленные в теле плиты, осторожно потащили дверь на себя. Петр прикинул толщину этой створки: на глаз – сантиметров пятнадцать.
За порогом обнаружилась лестница, ведущая вниз. Седобородый вооружился фонариком и полез внутрь. Через минуту из вскрытого помещения донеслось его сдавленное восклицание.
– Спускайтесь, ребята! – позвал он остальных.
Лестница уводила вглубь на три метра и оканчивалась у входа в просторное помещение с высоким потолком. Два ряда витых колонн уходили к арчатым сводам, вдоль стен тянулись столы, в центральной части располагалось нечто, напоминавшее алтарь.
– Поразительно, просто поразительно! – безостановочно твердил Женя, водя фонариком по сторонам.
Его восторги относились главным образом к тому факту, что все предметы, находившиеся в зале, включая колонны и столы, были сделаны из прозрачного стеклоподобного материала. Лучи фонарей отражались бесчисленными бликами на изгибах сосудов, поверхностях стен, многочисленных осколках, усеявших всё видимое пространство.
– Вряд ли это склеп, – высказал мысль Александр. – Больше похоже на какой-то храм.
– В котором похозяйничала стая бабуинов, – добавил Петр. – Видимо, их заперли тут в наказание.
– Тел не видно, – пожал плечами молодой человек. – Это могло быть и землетрясение.
– На землетрясение не похоже, – возразил седобородый. – Видите? – указал он на предмет, смахивающий на авангардную люстру, валяющийся рядом с «алтарем». – Эту штуковину не сбросили, её аккуратно положили. А осколки вокруг разбросали для правдоподобности, чтобы тот, кто взглянет на этот бардак, поверил, что всё здесь уничтожено.
– Зачем? – удивился Петр. Он продолжал снимать разгромленный интерьер хрустального зала. Роботы притащили осветители, сейчас в помещении едва ли нашлась бы хоть маленькая тень. – Зачем кому-то устраивать подобное? И кого это должно было убедить?
– Чего не знаю, того не знаю, – вздохнул Женя. – И вообще, это просто моё предположение.
Она вновь была на площади пустого города, погружённого в сумерки. Но на этот раз безмолвие каменных стен нарушил звук. Он доносился со стороны дворца, тихий, но отчетливый, как биение сердца. Звук приближался, вскоре стало ясно, что это шаги. Не успела она испугаться, как из-за дверей дворца появился ребёнок и поманил её к себе. Она едва сдержала возглас – он был так похож на своего отца! Без колебаний она бросилась к ребёнку, а он снова вошел во дворец, словно маня её за собой.
Внутри, в залах и коридорах, вместо ковров и гобеленов росла шелковистая трава, и вился виноград, потолком служили кроны высоких деревьев, свободно пропускавших золотистый солнечный свет – здесь был день, в отличие от остального города. Она шла следом за мальчиком, удивлённо озираясь и стараясь запомнить все детали этого яркого сна.
Вскоре юный провожатый привел её в одну из комнат, напоминавшую скорее летний луг, с цветами и жужжащими пчёлами, чем жилое помещение. На пне, который в реальности был, вероятно, столом… Какой реальности? Неважно. На пне лежал свиток, исписанный петроглифами. Ребёнок взял рукой один из символов, нанесённых на пергамент, подошел и вложил этот петроглиф ей в грудь.
То, что она почувствовала в момент, когда его маленькая рука коснулась самого её существа, было выше всяких сил и слов. С сожалением она осознала, что вот-вот проснётся.
* * *
Я – Агаметон, царь Хемиталы. Моё царство стоит на незыблемых законах, которым подчиняются и пахари и престолонаследник. Для всякого дела, полезного стране, найдётся место, время и средства. Величайшим счастьем для любого моего подданного является служение Хемитале, и самым страшным наказанием для него будет изгнание за пределы Родины. Во всех храмах моего царства вместе с дымом благовоний возносятся благодарности богам, сотворившим эту страну.
Был восемьдесят четвертый год моего пребывания
