левой сонной артерии. А теперь заглянем в ротовую полость, здесь мы имеем поперечный рразрез языка.
— Как и у Соколовой, — заметил Макс.
— Да, ну есть небольшие рразличия.
— И? Какие же?
— У Натальи Соколовой ррана была местами неровной, ррваной, что может говорить о некоторой нерешительности убийцы. А у Образцовой этого нет, линия рразреза четкая, ни разу не обрывается. Вероятно, что убийца в этом случае нанес удар с большей уверенностью.
— Наш искомый убийца набирается опыта, совершенствуется, значит.
— Если, конечно, это один и тот же убийца, — сказал Денис, сдерживая рвотные позывы.
— Еще кое-что схожее есть. Лезвие, которым отрезан язык и нанесена смертельная ррана, прямое, без зазубрин. Такое же лезвие, как и в случае с Соколовой.
— Скальпель? — уточнил Максим.
— Похоже на скальпель.
— Язык был отрезан до или после смерти?
— Посмертно.
Послышалось звяканье инструментов в лотке. Санитар подкатил тележку ближе к судмедэксперту, и доктор приготовился продолжить осмотр трупа. Денис сделал шаг назад от стола, не зная, куда смотреть, чтоб тошнота не подступала к горлу. Он старался не смотреть, как доктор делает Y-образный разрез. Его мутило от вида зияющей раны на шее жертвы, пугали ее широко распахнутые глаза, смотрящие с застывшим ужасом в потолок, волосы, свалявшиеся в сгустках запекшейся крови. Капитан решил не задерживать больше взгляд на мертвой и предпочел сосредоточиться на живых. Беспокойство Дениса было замечено доктором Геворкяном.
— Дарагой, вы плохо выглядите. Вам нужен нашатырь? — спросил судмедэксперт.
— Нет, все нормально. Восхищаюсь вашим самообладанием, вы каждый день видите мертвых.
— Когда я впервые присутствовал на вскрытии, то почувствовал такой мандражж, а потом быстро понял, что бояться мертвых — пустое дело. Бояться надо живых, — говорил доктор Геворкян, продолжая исследование трупа. — К смерти быстро привыкаешь, нельзя не привыкнуть, иначе ляжешь ррядом, если будешь принимать близко к сердцу каждый случай. Наша с вами задача не плакать над убиенными, а установить причину смерти, найти доказательства, чтобы суд мог вынести приговор убийце.
Утром десятого июня в понедельник следователь Медведев, дав задания своему напарнику Колесникову, один направился к дому убитой Марии Образцовой.
Закурив сигарету, Максим прохаживался вдоль улицы, оглядываясь и задаваясь вопросом, не наблюдает ли кто за ним. Убедившись, что за холодными стеклами окон квартиры Марии не было никакого движения, он бросил сигарету и направился к подъезду. Дверь квартиры пересекала оградительная полицейская лента. Открыв дверь, Максим перепачкал ладони черным порошком, которым была обработана ручка. Когда он вошел в жилище, лента сорвалась, зацепившись за его плечо.
Позавчера, находясь здесь, он был сосредоточен на осмотре места происшествия, той самой кухни, где была убита Мария Образцова. Сейчас, находясь в полном одиночестве, он хотел сконцентрироваться и внимательно изучить обстановку и быт погибшей. По словам Дениса, с момента убийства здесь ничего не трогали.
Он долго стоял неподвижно в коридоре, в тишине и покое, ожидая, когда в воздухе успокоятся частицы пыли, потревоженные его проникновением. Перед ним предстала небольшая двухкомнатная квартирка, выдержанная в спокойном классическом стиле без золота, пафоса и вычурных интерьерных деталей в виде колонн, вензелей или лепнины. В гостиной он увидел корпусную мебель в темно-коричневых тонах, расставленную вдоль одной стены. В центре комнаты располагался стеклянный столик со стопкой журналов о моде и стиле, а рядом диван и два кресла песочного цвета. В углу стоял письменный стол с ноутбуком. На стенах молочно-белые обои в симметричную полоску. Чувствовались консерватизм и строгость. Макс направился по коридору в спальню. Она была выдержана в тех же тонах, стояла большая двуспальная кровать, шкаф, плазменный телевизор на стене. В помещениях было чисто, уютно, ничего лишнего. Вещи в шкафу были аккуратно сложены или развешаны, в ящиках порядок. На прикроватных тумбочках находились рамки с фотографиями. Макс подошел поближе, чтоб рассмотреть. На всех фото была запечатлена хозяйка дома со своей взрослой дочерью на фоне достопримечательностей из разных стран. Выделялось внешнее сходство матери и дочери: обе светло-русые с серыми глазами, схожие черты лица. Только вот дочь на всех фото по сравнению с улыбающейся и гордой матерью выглядела как-то подавленно. В глазах читалась грусть, а на губах натянутая неестественная улыбка. Потом он направился в ванную комнату. Плитка с цветочным рисунком была выбором явно женским, мужчина никогда бы не выбрал ничего подобного. Собственно, и все остальное в ванной: шампунь из лепестков роз, гель для душа из черной орхидеи, косметика, парфюм на полках, шкатулка с украшениями — говорило, что хозяйка здесь живет одна.
Ему хотелось, чтоб жилище заговорило с ним. Он искал, сам не зная что: не замеченную ранее улику, иголку в стоге сена, а может, подсказку, открывающую мотив убийцы. Он не чувствовал ни запаха смерти, ни волнения от недавнего кошмара, произошедшего здесь. Убийца не расхаживал по квартире, его не интересовали ни деньги, ни шкатулка, набитая побрякушками, на видном месте. Его интерес был прикован исключительно к хозяйке жилища, какой-то личный интерес.
Максим вернулся к входной двери и начал рассуждать, анализировать, прокручивая в голове возможный ход действий убийцы. «Дверь не была взломана, хозяйка впустила убийцу на порог дома сама, зная его, либо он располагал к себе доверием. Ты знал ее распорядок дня, что утром к десяти часам ей на работу в вещевой магазин, хотел ее поймать врасплох. Между вами завязался разговор, вы проходите на кухню». Максим следовал по маршруту убийцы, и воздух становился тяжелее, чувствовался запах смерти. Следователь, зайдя на кухню, знал, что увидит за дверью. Кровь на полу, стенах и мебели уже запеклась. Клининговая служба еще не приходила. Казалось, что уже сам воздух пропитан смертью. «Итак, вы зашли в кухню, продолжили разговор, который перешел на повышенные тона. Ты возбуждаешься все больше и больше, ты чувствуешь, что ты король положения. Ты пришел подготовленный. В кармане у тебя скальпель, который дает тебе уверенность. Ты теребил и перебирал пальцами его, ожидал подходящего момента, чтоб им воспользоваться. Цель у тебя одна — убить ее. Ты ждал высшую степень своего эмоционального состояния, чтоб поставить точку в этом деле. Схватил Марию сзади сильно за волосы, так запрокинул ей голову, что даже вырвал пучок. Эти волосы потом мы обнаружили на полу. Возможно, жертва кричала, а может, и не успела отреагировать. Никто из соседей ничего не слышал. Одним уверенным ударом лезвия ты рассек ей шею от уха до уха, перерезал левую сонную артерию и трахею. Хлынула алая струя. Кухня залилась артериальной кровью, ее одежда насквозь пропиталась кровью. Марии хватило времени, чтоб осознать, что она умирает, но ничего сделать уже не
