управляющий, она его подчиненная. А наедине они могут быть самими собой, не стесняться проявлений своих чувств. Пылкие взгляды и огонек в глазах влюбленных скрыть от любопытных коллег не удалось, как они ни старались. По ресторану давно уже расползались слухи об их взаимоотношениях.
Вера наслаждалась встречей с Тимуром. Ей было с ним так хорошо и легко, что проблемы с матерью отошли на второй план. Они в обнимку гуляли по Коломенскому парку, обходя центральные дорожки, находя более безлюдные места. Веру, знающую этот парк как свои пять пальцев, удивляло открытие новых, неведомых доселе троп. С ним она вообще открывала много нового или смотрела на старое новыми глазами. Он был интересным собеседником, серьезным и вдумчивым мужчиной, у которого на первый план выходили карьерные достижения и общественное положение. Он был на пороге тридцатилетия, довольно солидного возраста, но еще не совсем зрелого. Внешне он соответствовал своему возрасту, был стройный, симпатичный человек, с густыми русыми волосами, с глубокой вертикальной межбровной морщинкой, придававшей его лицу серьезность, придерживался модного стиля в одежде. Но при общении с ним его целеустремленность, начитанность, манера себя правильно держать делали его старше своих лет.
При нем Вера становилась более покладистой и спокойной, характер выравнивался. Он не делал ей замечаний, он не указывал ей на ее недостатки. Тимур ласково называл ее Лисенком, но не из-за внешнего сходства, что она рыжая или хитрая. Вера не была хитрой. А как он сам объяснял, потому что как лиса изящная, женственная, уверенная в себе, готовая и укусить, если надо. Находясь рядом с ним, она сама хотела соответствовать ему, такому сдержанному и спокойному. С его подачи ей верилось, что она найдет путь к чему-то лучшему в этой жизни. Он был для нее лучиком, путеводителем в ее жизни. Чем больше она его познавала, тем ярче и больше наполнялась светом ее душа. Другие мужчины воспринимали ее как желанную игрушку. Отдаваясь разврату и потехам, насытившись ее красивым телом, быстро забывали и переставали интересоваться. Они не замечали ее саму, ее сущность не волновала их.
Нагулявшись вдоволь, они проголодались и заглянули в кафе. Было очень шумно и многолюдно. Заприметив единственный свободный столик в не самом подходящем месте возле уборной комнаты для посетителей, Тимур хотел уйти. Но чувство голода давало о себе знать, да и кафе было настолько уютным, что они решили остаться и расположились напротив друг друга на мягких диванчиках. В скором времени им принесли заказ.
— Лисенок, я заметил, ты сегодня чем-то огорчена. Грустна. Дома все хорошо? — спокойно сказал Тимур.
— А, поругалась с мамой. Забей, — отмахнувшись, сказала Вера, затем поправила себя. — Все нормально, как обычно, не стоит переживаний.
— Может, я могу чем-то помочь? Я бы не хотел вмешиваться в ваши взаимоотношения, но если необходимо поговорить…
— Нет, не надо, — отрезала Вера.
— Рано или поздно встреча с твоей мамой все равно должна состояться. Ты не хочешь меня показывать? Ты этого не хочешь?
Вера вспомнила слова матери о Тимуре.
— Хочу, очень хочу. Просто сейчас не самое подходящее время для этого.
— Знай, я готов.
Тимур открыл пакетик с сахаром, насыпал его в чашку с кофе, долго размешивал ложечкой и отдал Вере. Затем проделал именно так со своим кофе. Он делал так всегда, будь это обертка от мороженного, бутылка с водой. Сначала ей, а потом себе. А Вере этот жест внимания и заботы очень нравился. Понимая, что разговоры о матери для Веры болезненны, Тимур поменял тему.
— Ты смелая? — спросил Тимур.
— Что ты имеешь в виду?
— Я уверен, ты смелая и боевая. Как насчет прыгнуть с парашютом?
— О, нет! — Вера рассмеялась. — Не настолько.
— Я тоже пока не решаюсь, — улыбнулся Тимур. — Может, начнем с малого? Полетаем вместе в аэротрубе?
— Прикольно! — Ее глаза заблестели. Вера снова себя поправила. — Мне кажется, это более безопасно и интригующе.
— Значит, договорились. В следующий общий выходной летим.
— А ты уже пробовал? — спросила Вера.
— Нет. Для тебя, как и для меня, это будет впервые. Хочу ощутить эти эмоции с тобой.
— Я думала, мы пойдем на Клода Моне?
— Не думал, что тебе будет это интересно.
— Ты так много рассказывал про этого французского художника, что мне стало интересно… Моне — отец импрессионизма. Он прошел долгий путь от насмешек и нищеты до всемирного признания. Обожал свой сад в Живерни, его вдохновляли цветы, пейзажи, но и жен, детей он тоже рисовал. Был дважды женат. Первая жена умерла от туберкулеза, осталось двое сыновей. Вторую он взял с шестью детьми, но она потом тоже умерла. У него была катаракта на обоих глазах, даже после операций он не переставал рисовать. Некоторые его полотна стоят миллиарды, — торопливо говорила Вера. — Его имя стало брендом, в честь него до сих пор называют рестораны, салоны красоты и многое другое.
— Ты так внимательно меня слушала, — смущенно опустив глаза, сказал Тимур. — Значит, решено: пойдем на его выставку тоже.
Он встал, сел рядом с ней на диванчик, обнял ее нежно.
— Лисенок мой внимательный. Лисенок любит слушать, — сказал Тимур, смотря в ее зеленые глаза, поправляя локон волос, выпавший из прически.
Они молча сидели в полной идиллии, их руки и ноги сплелись как ветви деревьев. Только посетители кафе, проходящие в уборную комнату, беспокоили Тимура. Мужчины всех возрастов, рас и мастей, проходя мимо них, не отводили масляных взглядов от Веры. Их даже не смущало, что девушка была не свободна и сидела не одна, они не скрывали своих грязных желаний. Сама Вера почувствовала волнение Тимура. Он больше не мог этого терпеть. Он оплатил счет и молча, спеша, вышел из кафе. Вера поспешила за ним.
— Подожди, ты очень быстро идешь. Что случилось? Я что-то сделала не так?
Он резко остановился. Она поравнялась с ним. Глаза их встретились.
— Я должен… должен знать… Ты моя? — собравшись духом, спросил Тимур.
— Конечно, я твоя. Твой Лисенок, — гладя его по волосам, улыбаясь, сказала Вера.
— Нет! Ты не поняла, Вера… — вздыхая, сказал Тимур. Я должен понимать…
Она все хорошо понимала.
— Я твоя и только твоя, — ответила Вера и закрепила свои слова поцелуем.
Вернувшись, на пороге дома Вера встретила удивленную мать и сестру. Марго посмотрела на часы: без пяти десять вечера.
— Что-то случилось? Все нормально? — спросила Ника, переглядываясь с Марго.
— Зашибись, сестренка, — с улыбкой сказала Вера.
— Вот это да. Первый раз пришла вовремя, — сказала Маргарита.
— Ты опять недовольна?
— Довольна, просто поражена. Я не пойму, ты пьяна? — рассматривая дочь с ног до головы, спросила Маргарита.
— Трезвая
