рожу на максимум, ещё и глаз левый наполовину срезала.
Пришлось повторять речь.
На этот раз в центре кадра у неё получился фикус, или как там называется этот убогий сорняк в кадке. Короче, он был звездой нашего обращения.
На третьей попытке (с каждым разом моя речь становилась короче и менее проникновенной) всё было отлично первые секунд пятнадцать, а потом клушу возбудила розетка сбоку от моего дивана.
Захотелось втащить.
Четвёртое видео она сняла ромбом.
Я попробовал врубить режим селфи, и чтобы эта фея кинематографа просто работала штативом, но Людочкины глаза не способны разглядеть маленький экранчик на таком расстоянии, так что на видео попало толком в результате только моё колено, да так, что даже и не скажешь, будто с ним что-то не в порядке.
За окнами начало светать, послышались петушиные крики.
Последним видео я гордился, как своим первым удачным грешником! Оно было великолепным. С ногами, со мной, даже с ровной линией горизонта! Идеальное обращение, достойное отдельной премии!
Кажется, когда оно загрузилось, Алексей спал. Теперь уже нам пришлось названивать. Звучал продюсер «Это запредельно» вяло и безынициативно.
— Я утром посмотрю, — объявил он. — На работе буду с двенадцати и позвоню вам. Только это. Переснимите горизонтально.
Глава 4
Поиски сюжета
С половины третьего дня до четырёх Алексей позвонил нам девять раз. Его интересовал Людочкин вес (о котором мы понятия не имеем), количество полных лет, куда подевался её батя (а он помер), когда последний раз Людочка сама делала хотя бы пару шагов и сколько месяцев назад была на улице. Почти уверен, что матушка ответы в итоге придумала, потому что они стабильно начинались с «ой, не знаю», даже возраст она считала на пальцах, беззвучно шевеля губами, и ошиблась на год (Алексей «поймал» её, проверив по дате рождения). Оказалось, что мне ещё тридцать восемь.
Потом со мной и матушкой провела по получасовой беседе какая-то деваха с проникновенным и сочувствующим голосом. Она допытывалась о друзьях, одноклассниках, соседях, социальных работниках… и прямо-таки возликовала, когда выяснилось, что пять лет назад у нас имелся жилец, который потом съехал.
— Он не смог находиться в одном доме с Людой? — убеждала девица.
— Нет, с женой сошёлся опять, — возразила непонятливая мать, и я закатил глаза. — Они из соседнего села.
— Но Люда его всё-таки немного пугала? — настаивала девица.
— Да он и не говорил с ней толком, тем более она тогда ещё не так вот распухла, — держала оборону матушка.
— Может быть, он не говорил с ней, потому что боялся заразиться? — не сдавалась девица.
— Да разве ж таким заразиться можно? — испугалась матушка.
— А может быть, он не знал, — настаивала девица. — Дайте мне его телефон.
— Да ну где же я его возьму, дочка⁈ — опешила мать Людочки. — То когда было.
— Очень надо найти, — внушительно закончила девица и потребовала дать мне трубку.
Ваш покорный — не такой тупорылый, так что живо «припомнил» не только страх квартиранта, когда ноги начали опухать, но и то, что прежде он оказывал моей персоне недвусмысленные знаки внимания.
Девица так и потекла от радости.
— Да ты с ума сошла, Люда! Не было такого! — охала матушка, силясь отнять у меня телефон.
— Мать просто не знает. От неё приходилось скрывать, — виртуозно сочинял я. — Думала, он женится, но потом оказалось, что у него есть жена. Теперь, конечно, он будет всё отрицать.
— Люда, что ты такое придумала⁈ — возмутилась матушка, когда девица отсоединилась.
— Спокуха. Ты просто не шаришь в шоу-бизе! — убеждённо хрюкнул я.
Глава 5
След воздыхателя
— И почему ты не перенесла контакты, когда поменяла телефон? — скрипнул Людочкиными зубами я.
— Главные переписала… — защищалась мать.
— Переписала? Ручкой? — съязвил ваш покорный.
— Ну да… сначала на листок, потом вбила, — выдала она без тени юмора.
Хотелось выпустить пар из ноздрей, но Людочкин организм был к этому не приспособлен.
— Вызывай мотор и поезжай, значит, в ту деревню, — объявил я воинственно.
— Да ты сдурела⁈ — ахнула мамка. — Тут пятнадцать километров, я и так отгул взяла с твоими придумками! Какой ещё мотор⁈
— Слыхала о службе такси? — сощурился я.
— Тебе, Люда, надо меньше телевизор смотреть, вот что. Совсем спятила вдруг. Никуда я не поеду.
— Нам нужен номер. Или ты хочешь, чтобы я тут до старости лежала бегемотом⁈
— Где связь, Людмила⁈ — рассвирепела вдруг в целом спокойная матушка. — Ты вообще головой-то подумай!
— Не найдёшь телефон, я объявлю голодовку и умру, — упёр я руки в жировые отложения, сокрывшие талию Людочки многие десятки лет назад. Умирать придётся долго.
— Я представления не имею, как искать Гену! Он тут ни к чему! Он тебя даже не вспомнит! — наседала непреклонная мамка.
— Как переводил деньги? — вдруг спросил я.
— Что?
— Как ты получала деньги за комнату? Налом?
— На карту.
— Давай сюда телефон!
Мотать пять лет операций я, конечно, заманался. Палец сводило, глаза начали слезиться. Пришлось бросить всматриваться в экран и просто крутить вниз, с периодичностью минут в пять с надеждой прищуриваясь на даты.
К ужину я откопал перевод на косарь от Геннадия С. и, ликуя, своим уже напрочь отмирающим в судорогах пальцем жамкнул победоносно «вернуть» и приписал просьбу позвонить срочно. Даже номер додумался вхреначить в сопроводительный текст, вдруг Геннадий там такой же альтернативно одарённый…
За косарь мамка Людочки позабыла всякую ко мне любовь, странно, что по морде не заехала…
Глава 6
Нас послали
Геннадий не то что меня, он и мамку Людочкину не вспомнил, но зато косарь заценил по полной программе. Маня повторными выплатами, я его убедил поговорить с продюсером, который может помочь мне излечиться.
Обещать пришлось, накрывшись одеялом, чтобы эта мелочная женщина не подслушала. Вообще попахивало тем, что она отнимет все средства связи. Терпению Людочкиной мамки приходил конец.
Увы, Геннадий не внушил москвичам никакого доверия. Конечно, я заверял, что он притворяется. Я уже три серии их программы посмотрел — вчера и сегодня по телеку и дополнительную скорее послушал с мамкиного телефона (на том кончился её трафик, который оказался внезапно лимитированным). Вполне вкурил, как строится это кино.
Только нам не перезванивали, да и на мои звонки отвечать скоро перестали. Ожидать велели, но таким голосом, каким шлют всерьёз и надолго.
— Это ты виновата, — не сдержался я. — И суп на помои похож, кстати.
Глава 7
Перемены в диспозиции
Спустя день в восемь часов
