— Буду краток. Этих допросить надо, это раз. Будет более понятно, что и как. Дальше. Два. Если к тебе пришли, то и к Шереметеву, и к Гермогену и другим боярам, что в Москве, тоже придут. Раз узнали меня, значит, кто-то среди них из Мстиславских. — Перевел взгляд на сидящих, спросил. — Так?
Один дернулся, взгляд ответ.
Ну а я констатировал факт.
— Так, князь. Вот тот рожу кривит. С него и начнем.
— А дальше что? — Не унимался Голицын. — В Белый город ты войдешь. А Китай, а Кремль?
— Третье. — Продолжал я спокойно. — Мстиславский поджоги затеял. Зачем ему это, не знаю точно. Думаю, мыслю, что хочет в случае чего этим дела свои замести. Если не удастся переворот его. Вдруг Шуйский отобьется, это запасной план. Но, Москву жечь нельзя. Никак
— Тут согласен с тобой. — Смотрел он на меня пристально. — Грабить и жечь нельзя. А ты казаков привел, Игорь Васильевич.
— Мои казаки, получше некоторых дворян будут. Вышколенные. Мы пока от Воронежа шли, ни одного дома не спалили и никого мечу не предали. — Я буравил его взглядом, показывая, что за своих людей я в ответе. — Мои грабить и жечь не будут. У нас с этим строго.
Он кивнул, хотя в глазах его виделось мне недоверие.
— Так что Китай и Кремль? Туда просто так, да такой толпой, такой силой… Либо войском многотысячным, либо группой малой. Иначе никак. Поверь.
— Князь. Вот смотри. Мстиславский сейчас в кремле, как я понимаю. Людей Шуйского он прорядил, отправил тебя и других бояр по столице ловить. А может и поджигателей ловить, кто знает. Может, и в этом план. — Погладил рукой бороду, опять посмотрел на пленных. Те сидели спокойно. В более глубокие планы они посвящены явно не были, что логично.
Продолжил.
— Так вот. В кремле люди Мстиславских. Переворот зреет. А когда он случается, то что?
— Что? — Князь слушал внимательно.
— Люди не понимают за кого стоять. Иван Федорович, он же кто? Боярин. Сила за ним какая? Боярская. Войска за ним нет. Гермогена за ним нет, а значит, церкви. На кого опирается? Ляхи только. Думаю, сомневаться будут люди, что кремль охраняют. Ну а мы эти сомнения усилим. Тогда Мстиславскому конец.
— Хорошо на словах… — Проскрипел он. — Как на деле будет.
— Вот ты скажи. Где сейчас Иван Федорович? Где-то в городе или в кремле?
— Думаю… — Он почесал затылок, непроизвольно как-то это у него вышло. Повторил. — Думаю в кремле. Чего ему по городу-то. Если только всеми этими… Татями этими руководить.
— Чтобы ими руководить люди есть. Тоже уверен, что в кремле он. А что снаружи, не знает. К нему люди подойти должны. Ты же их тоже ждал.
Василий Васильевич дернулся, насупился, злобно на меня уставился.
— Ну что таиться-то. Заговор давно зреет. А как войско то разбили, как погиб Дмитрий Шуйский…
Василий мотнул головой, прошипел что-то себе под нос.
— Думаешь я? — Понял, чего недоволен этот человек. Все же с братом царя он ходил в походы, хоть и не выигрышные, но какое-то дело имел. И точно не нравилось ему, что пал родич царский. Да как пал. Скорее всего рассказы все приукрасили и выдали меня, как чудовище, которое его на осинке за… За что-то непотребное подвесило.
— Говорят, ты. — Процедил он. — А кто еще?
— А я скажу, что Михаил Глебович Салтыков, по прозвищу Кривой. Он перерезал всех, кто с Шуйским был, кроме самых везучих. Прозоровский, Семён Васильевич выжил и еще несколько кухарей из обоза. Он вроде же рында царский. Так?
— Прозоровский? — Я увидел удивление на лице князя. — Он же родич Шуйскому, по матери. Сестра она царя. Жив?
— Жив. Нос ему сломали и так, помяли прилично. Но от этого не помирают. — Я улыбнулся.
— Кривой, говоришь. — Князь вздохнул. — Чувствовал я… Вот знал же…
Лицо Голицына менялось. Становилось все более задумчивым.
Что-то внутри него ломалось, что-то становилось в мыслях на свои места. У него же были иные кусочки мозаики, пазла, о которых я не имел ни малейшего понятия. Он же давно в игре, если говорит, что при Молодях был. Значит, еще юнцом служил Ивану Грозному. Вряд ли ему больше, чем Ляпунову. С виду ровесники они. Ну так, плюс-минус. И вот сейчас, я видел это, понимал: в голове князя с моей помощью открывались те части всей этой интриги, в которых он сомневался, о которых не догадывался. И все больше верил он мне, понимал — что сила за мной, а не за кем-то из них. Нет больше на Руси иной силы кто может ляхов остановить. И если разбил я войско московское, если сам сюда пришел и говорю ему честно и откровенно о многом, то стоит слушать. И сам факт этот дорогого стоит.
Продолжил давить, напирать, свое продвигать. Раз слабину дал, значит развивать успех надо.
— Ты пойми, князь. Мстиславский хочет ляхов на престол и за спиной молодого царя сам встать. — Решил прямо с козырей бахнуть. — Ты знал, что татар Шуйский на землю призвал Русскую, знал, что они должны были воренку все тылы пожечь, побить?
Тот скривился.
— Я против был. — Проговорил холодно.
— Ага, против, а вот Мстиславский за. А еще он с Оболенским девку одну хоронили от вас всех, знаешь?
Здесь я уже ва-банк пошел
— Какую девку? — Этого он явно не знал.
Я посмотрел на бойцов, что стояли за его спиной. Улыбнулся, показывая, что и от простых людей не скрываю ничего. Вот я весь, каков есть. Я пришел порядок навести, а не за власть биться. Мне Русь дорога и каждый человек ее, который не вор, не предатель и не тать какой. Жизни их, а не политика эта вся гнилая, ценны.
— Говорят, дочь Федора Ивановича. Феодосия. — Сказал спокойно, без эмоций.
— Так померла же… — Он дернулся.
— Подменили. — Я улыбнулся криво. — Бумаги есть, свидетели. И что будет, как мыслишь, если эта Феодосия выйдет замуж за молодого ляха? А?
— О-о-о… — Прогудел князь, потер лицо руками. — Дела. Но, складывается. Черт ты, Игорь Васильевич. — Уставился на меня, повторил. — Складывается, черт!
Крякнул, мотнул головой.
— Быстро допросим и идем. Время дорого.
Видел я, что князь теперь в моей власти. Да, он еще хочет получить как можно больше от всей этой ситуации. Это и понятно, в целом. Как иначе-то. Все они, бояре, привыкли получать. Но и служить, в целом то могут, взамен. Да и нелюбовь друг к другу у них порой сильнее, чем к царскому роду. Ведь царь — самодержец, все же Богом ставленный. А они, бояре, все пред ним равны. И, в какой-то момент пытаются объединиться, чтобы себе больше выбить. А в какой-то… Лучше уж царю служить, чтобы преференции получить побольше, чем в заговорах да интригах участвовать.
Вот и качаются туда-сюда эти магнаты, представители родов знатных.
Думая так, я встал, подошел к тому, что с Мстиславским связан был. Он же дернулся при упоминании своего господина, значит,, знает что-то. Глянул в глаза, но резко повернулся к другому.
— Ну что, жить хочешь?
Тот дернулся, вскинул взгляд, уставился на меня непонимающе и зло.
— Сколько вас таких Шуйский послал? Сколько от кремля отъехало его людей? Говори! И что там сейчас?
— Там? Люди Мстиславского… — Он покосился на своего бывшего товарища, потом на меня. — А, правда, все это… Правда, про поджог, про царя?
Ага, сработало.
— Конечно правда. Мстиславские скинуть Василия хотят. Вас разослали, людей его подальше. Сейчас уже стригут, наверное. Уже не царь, а инок он. А боярин там скипетр да державу берет.
— Вот пес! — Он выкрикнул это, пытаясь кинуться на своего спутника. Злость переполняла пленника. Второй же пихнул его ногой, попытался отползти. Завопил что-то бессвязное.
Бывшие союзнички, даже связанными, затеяли неразбериху, перепалку, пытались кусаться и драться.
Но бойцы мои и Голицына быстро их растащили. Мстиславский оказался у нас, а Шуйский у них. Оба сидели, ярились, сопели, сверлили друг друга глазами.
— Ну что, сколько охраны-то в кремле осталось? Сколько при царе людей?
— Торопись, торопись, кто бы ты ни был! — Закричал человек Василия. — Там же всех почти эти Мстиславские заменили. Несколько рынд и еще… Человек десять может. Остальные… Псы! — Он аж завыл, слезы из глаз текли. — Верит им царь, верит! Пригрел падаль эту! Торопись.
